Меню

У каждого народа есть река с которой теснейшим образом связана его история

Реки, с которых началась Русь

Про «путь из варяг в греки» нам твердят ещё со школы. Действительно, реки играли важную роль в становлении цивилизации у восточных славян и складывании древнерусской государственности. Но значение Днепра, по которому проходил пресловутый путь, сильно преувеличивается.

Где были «Русская река» и «река славян»?

Интересно, что никто из средневековых соседей Руси не рассматривал Днепр как ключевую реку этой страны. Нет ни одного эпитета Днепра, который бы как-то связывал его с Русью или со славянами. Такие обозначения достались другим рекам Русской равнины.

Арабские географы 9-12 веков традиционно называли «Русской рекой» Дон, а «рекой славян» – Волгу! Почему у них сложилось такое представление?

Про Дон можно заключить, что в верхнем течении Дона и его притока Северского Донца в первой половине 9 века располагался Русский каганат – первое известное в истории русское государство, упоминаемое во франкских «Анналах Бертинского монастыря». Титул правителя – каган – явно указывает на соседство Руси изначальной с Хазарским каганатом. Хазарский каганат располагался в низовьях Дона и Волги и на Северном Кавказе. Археологические исследования подтвердили, что в 9 веке население верховьев Дона и Северского Донца обладало иной материальной культурой, чем хазары, и не принадлежало к хазарам. По всей видимости, это и были русы.

Река Дон

А почему Волга неоднократно названа «рекой славян»? Ведь в те времена по её берегам, известным арабам, от Волжской Болгарии и вниз до Каспийского моря, жили тюркские народы. Где там славяне?

Есть гипотеза, что значительную часть населения Волжской Болгарии составляли славяне, переселившиеся туда ещё в 4 веке с территории современной Украины в результате гуннского нашествия, разрушившего черняховскую археологическую культуру. Потомки переселенцев создали в Среднем Поволжье именьковскую культуру, остатки которой наблюдаются в регионе ещё в 9-10 веках.

Река Волга в Костромской губернии

Однако вряд ли арабы стали бы называть Волгу по подчинённому этническому меньшинству. Да и «славянами» они именовали, скорее всего, тех, кто сам так назывался. Общего суперэтнического самосознания у славян тогда не было. Поэтому эпитет арабов мог относиться только к тем, кто называл себя словенами. В тот период это были новгородские словене. Они и вели, по всей видимости, торговлю по всему Великому Волжскому пути вплоть до Каспийского моря.

Так что, говоря о Днепре и водном пути «из варяг в греки», не следует принижать значение Дона и Волги для складывания русской цивилизации.

Многочисленные Руссы

На Русской равнине очень много рек и речек носят имена с корнем «рус-». Это несколько просто Русс (в том числе в Московской области), Таруса, Нерусса, Порусья, Руза и т.д. Одна из летописей 17 века (старообрядческий «Русский Летописец») говорит о Старой Руссе в окрестностях Новгорода на реке Порусье как об одном из древнейших городов Русской земли.

В этой связи следует затронуть время от времени повторяемую версию, будто племя Русь возникло на речке Рось, впадающей в Днепр ниже Киева, и оттуда получило своё название. Спрашивается: а почему не от любой из многочисленных Русс на Русской равнине? Все они не в меньшей степени могут претендовать на роль очага сложения древнерусской народности.

Поселения древних славян

Гипотеза, что Русь родилась на реке Рось, исходит из гипотезы же, что Киев – древнейший русский город, «мать городов русских». Но, кроме этого поэтического эпитета, никаких доказательств того, что Киев возник раньше, скажем, Новгорода, не существует. Поэтому Русь могла появиться на любой из речек, носящей её имя. Кстати, ближайшая к Москве Русса течёт на границе с Тверской областью. Может быть, здесь была колыбель русского народа? Почему, собственно, нет?

Источник

У каждого народа есть река с которой теснейшим образом связана его история

Да приидет царствие твое[1]

Именно ваше чистосердечие и ваша искренность нравятся мне всего более, именно их я всего более ценю в вас. Судите же, как должно было удивить меня ваше письмо. Этими прекрасными качествами вашего характера я был очарован с первой минуты нашего знакомства, и они-то побуждали меня говорить с вами о религии. Все вокруг нас могло заставить меня только молчать. Посудите же еще раз, каково было мое изумление, когда я получил ваше письмо! Вот все, что я могу сказать вам по поводу мнения, которое, как вы предполагаете, я составил себе о вашем характере. Но не будем больше говорить об этом и перейдем немедля к серьезной части вашего письма.

Во-первых, откуда эта смута в ваших мыслях, которая вас так волнует и так изнуряет, что, по вашим словам, отразилась даже на вашем здоровье? Ужели она – печальное следствие наших бесед? Вместо мира и успокоения, которое должно было бы принести вам новое чувство, пробужденное в вашем сердце, – оно причинило вам тоску, беспокойство, почти угрызения совести. И, однако, должен ли я этому удивляться? Это – естественное следствие того печального порядка вещей, во власти которого находятся у нас все сердца и все умы. Вы только поддались влиянию сил, господствующих здесь надо всеми, от высших вершин общества до раба, живущего лишь для утехи своего господина.

Да и как могли бы вы устоять против этих условий? Самые качества, отличающие вас от толпы, должны делать вас особенно доступной вредному влиянию воздуха, которым вы дышите. То немногое, что я позволил себе сказать вам, могло ли дать прочность вашим мыслям среди всего, что вас окружает? Мог ли я очистить атмосферу, в которой мы живем? Я должен был предвидеть последствия, и я их действительно предвидел. Отсюда те частые умолчания, которые, конечно, всего менее могли внести уверенность в вашу душу и естественно должны были привести вас в смятение. И не будь я уверен, что, как бы сильны ни были страдания, которые может причинить не вполне пробудившееся в сердце религиозное чувство, подобное состояние все же лучше полной летаргии, – мне оставалось бы только раскаяться в моем решении. Но я надеюсь, что облака, застилающие сейчас ваше небо, претворятся со временем в благодатную росу, которая оплодотворит семя, брошенное в ваше сердце, а действие, произведенное на вас несколькими незначительными словами, служит мне верным залогом тех еще более важных последствий, которые без сомнения повлечет за собою работа вашего собственного ума. Отдавайтесь безбоязненно душевным движениям, которые будет пробуждать в вас религиозная идея: из этого чистого источника могут вытекать лишь чистые чувства.

Что касается внешних условий, то довольствуйтесь пока сознанием, что учение, основанное на верховном принципе единства и прямой передачи истины в непрерывном ряду его служителей, конечно, всего более отвечает истинному духу религии; ибо он всецело сводится к идее слияния всех существующих на свете нравственных сил в одну мысль, в одно чувство и к постепенному установлению такой социальной системы или церкви, которая должна водворить царство истины среди людей. Всякое другое учение уже самым фактом своего отпадения от первоначальной доктрины заранее отвергает действие высокого завета спасителя: Отче святый, соблюди их, да будут едино, якоже и мы[3] и не стремится к водворению царства божия на земле. Из этого, однако, не следует, чтобы вы были обязаны исповедовать эту истину перед лицом света: не в этом, конечно, ваше призвание. Наоборот, самый принцип, из которого эта истина исходит, обязывает вас, ввиду вашего положения в обществе, признавать в ней только внутренний светоч вашей веры, и ничего более. Я счастлив, что способствовал обращению ваших мыслей к религии; но я был бы весьма несчастлив, если бы вместе с тем поверг вашу совесть в смущение, которое с течением времени неминуемо охладило бы вашу веру.

Я, кажется, говорил вам однажды, что лучший способ сохранить религиозное чувство – это соблюдать все обряды, предписываемые церковью. Это упражнение в покорности, которое заключает в себе больше, чем обыкновенно думают, и которое величайшие умы возлагали на себя сознательно и обдуманно, есть настоящее служение богу. Ничто так не укрепляет дух в его верованиях, как строгое исполнение всех относящихся к ним обязанностей. Притом большинство обрядов христианской религии, внушенных высшим разумом, обладают настоящей животворной силой для всякого, кто умеет проникнуться заключенными в них истинами. Существует только одно исключение из этого правила, имеющего в общем безусловный характер, – именно когда человек ощущает в себе верования высшего порядка сравнительно с теми, которые исповедует масса, – верования, возносящие дух к самому источнику всякой достоверности и в то же время нисколько не противоречащие народным верованиям, а, наоборот, их подкрепляющие; тогда, и только тогда, позволительно пренебрегать внешнею обрядностью, чтобы свободнее отдаваться более важным трудам. Но горе тому, кто иллюзии своего тщеславия или заблуждения своего ума принял бы за высшее просветление, которое будто бы освобождает его от общего закона! Вы же, сударыня, что вы можете сделать лучшего, как не облечься в одежду смирения, которая так к лицу вашему полу? Поверьте, это всего скорее умиротворит ваш взволнованный дух и прольет тихую отраду в ваше существование.

Да и мыслим ли, скажите, даже с точки зрения светских понятий, более естественный образ жизни для женщины, развитой ум которой умеет находить прелесть в познании и в величавых эмоциях созерцания, нежели жизнь сосредоточенная и посвященная в значительной мере размышлению и делам религии. Вы говорите, что при чтении ничто не возбуждает так сильно вашего воображения, как картины мирной и серьезной жизни, которые, подобно виду прекрасной сельской местности на закате дня, вливают в душу мир и на минуту уносят нас от горькой или пошлой действительности. Но эти картины – не создания фантазии; от вас одной зависит осуществить любой из этих пленительных вымыслов; и для этого у вас есть все необходимое. Вы видите, я проповедую не слишком суровую мораль: в ваших склонностях, в самых привлекательных грезах вашего воображения я стараюсь найти то, что способно дать мир вашей душе.

В жизни есть известная сторона, касающаяся не физического, а духовного бытия человека. Не следует ею пренебрегать; для души точно так же существует известный режим, как и для тела; надо уметь ему подчиняться. Это – старая истина, я знаю; но мне думается, что в нашем отечестве она еще очень часто имеет всю ценность новизны. Одна из наиболее печальных черт нашей своеобразной цивилизации заключается в том, что мы еще только открываем истины, давно уже ставшие избитыми в других местах и даже среди народов, во многом далеко отставших от нас. Это происходит оттого, что мы никогда не шли об руку с прочими народами; мы не принадлежим ни к одному из великих семейств человеческого рода; мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку, и у нас нет традиций ни того, ни другого. Стоя как бы вне времени, мы не были затронуты всемирным воспитанием человеческого рода.

Читайте также:  Обе рек мы поем

Эта дивная связь человеческих идей на протяжении веков, эта история человеческого духа, вознесшие его до той высоты, на которой он стоит теперь во всем остальном мире, – не оказали на нас никакого влияния. То, что в других странах уже давно составляет самую основу общежития, для нас – только теория и умозрение. И вот пример: вы, обладающая столь счастливой организацией для восприятия всего, что есть истинного и доброго в мире, вы, кому самой природой предназначено узнать все, что дает самые сладкие и самые чистые радости душе, – говоря откровенно, чего вы достигли при всех этих преимуществах? Вам приходится думать даже не о том, чем наполнить жизнь, а чем наполнить день. Самые условия, составляющие в других странах необходимую рамку жизни, в которой так естественно размещаются все события дня и без чего так же невозможно здоровое нравственное существование, как здоровая физическая жизнь без свежего воздуха, – у вас их нет и в помине. Вы понимаете, что речь идет еще вовсе не о моральных принципах и не о философских истинах, а просто о благоустроенной жизни, о тех привычках и навыках сознания, которые сообщают непринужденность уму и вносят правильность в душевную жизнь человека.

Источник

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Наука дальних странствий

НАСТРОЙКИ.

Необходима регистрация

Необходима регистрация

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • » .
  • 163

Юрий Маркович Нагибин

Наука дальних странствий

Для читателя не слишком пристального (а со стороны автора чересчур дерзко рассчитывать на чрезмерную внимательность к его произведениям) может показаться странным название сборника «Наука дальних странствий», вроде бы мало соответствующее содержанию. Конечно, когда речь идет об Испании, Австралии, Индии, Японии, Соединенных Штатах — все в порядке, но ведь сюда входит немало рассказов, никакого отношения к путешествиям не имеющих, их действие происходит большей частью в Подмосковье, с которым тесно связан автор, или в ближних от столицы пределах. Ну а монологическая повесть «Заступница» о бабушке М. Ю. Лермонтова и уж совсем ни при чем. Скажу сперва о последней вещи: путешествовать можно не только в пространстве, но и во времени. Я отдам все острозанимательные географические романы Жюля Верна за одну «Машину времени» Герберта Уэллса, где герой переносится не из страны в страну, а из одной исторической эпохи в другую. Путешествия в прошлое столь же занимательны, как и путешествия в будущее.

В наше время огромных скоростей понятие «дальних странствий» стало условным. «Красной стрелой» из Москвы до Ленинграда — восемь с лишним часов, примерно за то же время можно добраться до Сингапура, правда, воздухом, но это дела не меняет. От самой дальней точки планеты жителей Москвы отделяют не годы, как было в давние времена, не месяцы и недели, как было в начале нынешнего века, а всего лишь часы. Наверное, только полет в Антарктиду или на Огненную землю потребует около суток или чуть больше. Современные способы передвижения сузили мир, сверхзвуковые скорости, ставшие реальностью, сузят его еще больше, и все же дальние странствия не исчезнут из человеческого обихода, ибо дело не в километрах, а в способности оторваться от привычности, уйти далеко в поисках — внешних и внутренних, глубоко погрузиться в субстанцию жизни, в существо других людей и в свою собственную душу.

Можно добраться до Антарктиды а населить ее скукой и томлением, вывезенными из дома, и ровным счетом ничему но научиться за тысячи и тысячи верст от родного порога. Можно отправиться но известному, наезженному маршруту, вроде «Золотого кольца», или просто пойти в близлежащим пронизанный солнцем березняк, наконец, вовсе не двинуться из-за письменного стола и окунуться в такие бездны, что дух захватит: ты вдруг обнаруживаешь изумленным сердцем, как обогатила тебя наука этих, не требующих великих расстояний, странствий.

Да, можно вернуться пустым, как гнилой орех, из кругосветного путешествия. И можно много увидеть и многому научиться в рядовом подмосковном санатории, куда загнало тебя недомогание и где обитатели ведут крайне однообразную жизнь: процедуры, прогулки, столовая, послеобеденный отдых, кино, но субботам танцы для тех, что поздоровее. Но постарайтесь заглянуть в глубь зрачков этих большей частью немолодых, усталых, больных людей, проживших нелегкую жизнь, вслушайтесь в тихую музыку их существования, и вам откроются новые горизонты.

Человек ограничен в пространственных странствованиях; даже те, кто вырвался в космос, не улетели дальше Луны, а это всего лишь спутник нашей планеты, светящийся ее отраженным светом; для всех других путешествия ограничены земной поверхностью, да и это доступно лишь немногим. Но путешествия в просторах духа общедоступны и безграничны. Тут каждый, кто не ленив воображением, может покрыть громадные расстояния, пронизать века, побывать в оболочке других людей, да и по только людей — как всевластный волшебник обернуться зверем, птицей, рыбой, растением и, наконец, совершить наитруднейшее — приблизиться к познанию самого себя.

Разумеется, я ни на миг не тешу себя надеждой, что достиг подобных результатов в собственных странствиях. Я лишь говорю о своих намерениях, том стремлении, из которого возникла данная книга. Я старался не сидеть на месте и в силу отпущенных мне природой возможностей и даже чуть поверх них странствовать по далеким и близким просторам, во времени, по людским душам. Повторяю, дело не в расстояниях, а в желании постигнуть науку дальних странствий, в готовности идти навстречу неизвестному в самых разных жизненных обстоятельствах, навстречу людям и, не выделяя себя среди других, навстречу самому себе. Пока я способен к таким странствиям — я чувствую себя живым среди живых, и мне необходимо участвовать во всеобщем человеческом обмене; когда же я не смогу пуститься в путь — значит, меня уже нет.

Архив III отделения. Полутемно, сыро и смрадно. Во всю ширину и вышину стен тянутся полки, на них тесно стоят папки с «Делами». Едва тлеет камин. У небольшого столика с шандалом о три коптящих свечи трудится тщедушный плешивый старик в поношенном статском сюртуке — архивариус. Он просматривает какие-то бумаги и делает записи в толстой потрепанной книге. Дверь отворяется, входит ладный, с ловкими движениями человек в голубом жандармском мундире с генеральскими эполетами. У него высокий, чуть скошенный лоб, светлые волосы, цепкий насмешливый взгляд. Это — знаменитый Леонтий Васильевич Дубельт. Следом за ним жандарм вносит толстенные папки.

Архивариус вскакивает. Его зримо трясет. Лицо искажено раболепным страхом.

Дубельт ( приветливо ). Здравствуйте, почтенный Павел Николаевич! Да не тряситесь так. Экой же, право, робкий. (Показывает жандарму на стол .) Клади сюда. Да аккуратнее, безрукий! Небось Пушкина дело, а не Ваньки Каина. Хотя у Ваньки оно, знать, было тоньше. Обожди за дверью.

Садитесь, садитесь же, Павел Николаевич, что вы передо мной, как лист перед травой? (Архивариус громко икает. Дубельт брезгливо морщится).

Опять икота одолела. Вы никак селедкой завтракали, да и с лучком. Экий, право, гурман. Ну-ка, сядьте подальше и дышите в сторонку. Терпеть не могу луковый запах, особенно по утрам.

(Архивариус подчиняется. Дубельт берет колченогий стул, усаживается.)

А знаете, Павел Николаевич, вы могли бы большую карьеру сделать, если б государю на глаза попались. Он страсть трепет ценит. Знаете, как граф Клейнмихель в случай попал? При первой встрече с императором так разволновался и ослабел, что его замутило. Все решили — конец голубчику, а государь только поморщился и осведомиться изволил, часто ли случается с его верноподданным подобное. Нет, только при виде его императорского величества, от сильного трепета и усердия. Столь уважительная слабость польстила государю, он приблизил и возвысил Клейнмихеля. Раз как-то граф удержал дурноту, и это вызвало приметное неудовольствие. Государь засомневался в его преданности. Но Клейнмихель быстро исправил ошибку. Ныне он самое доверенное лицо государя, после, разумеется, нашего шефа графа Бенкендорфа. А у вас, Павел Николаевич, козырь не многим слабее, чем у Клейнмихеля. (Слышится какой-то ржавый звук. Дубельт заинтересованно прислушивается и понимает, что это смех. )

У вас есть чувство юмора. Оно поможет пережить разочарование: вам не сделать карьеры — вы икаете и трясетесь перед любым начальством, а надо лишь перед его величеством. В этом сила Клейнмихеля: со всеми — зверь, а перед государем — пес блюющий. Большое дело, любезный Павел

Источник



О назвать другое место, где можно встретить столько дворцов и замков, возведённых в 11-18 веках и оставшихся в прекрасной сохранности среди красивейших пейзажей

Луара, долина Луары… «Сад Франции», «страна замков», мир искусства, сотни лет непрерывного развития культуры, богатые исторические воспоминания… Трудно назвать другое место, где можно встретить столько дворцов и замков, возведённых в 11-18 веках и оставшихся в прекрасной сохранности среди красивейших пейзажей. Свежий, чуть влажный воздух Атлантики овевает зелень деревьев, создаёт светоносную атмосферу, в которой, притягивая взор, светятся черепичные крыши, крыши башен, поднимаются мощные стены крепостей, высятся фасады белокаменных зданий. Природа и гений человека, явленные здесь вместе, создают разнообразные картины, впечатление от которых огромно.

Старинные донжоны, замки феодалов, «малые» столицы княжества, аббатства и храмы, увеселительные резиденции, дворцовые ансамбли с парками, сокровища музеев, несомненно, составляют крупное художественное достоянии нации. Расположенные в долине реки Луары и по берегам её притоков Шера, Эндра, Вьенна, Мена и Сарта на большой территории от Орлеана до Нанта, эти памятники являются естественным напоминанием об истории. Легионы Цезаря, войско гуннов, эпопея Жанны д , Арк, начало французского Возрождения, религиозные войны 1562- 1594 годов, сражения республиканцев с роялистами – вот примеры и судьбы этого края, часто бывшего и судьбой самой Франции. Это сердце страны, и пусть оно сегодня бьётся медленнее, чем несколько столетий назад, словно отдыхая, — оно вновь и вновь влечёт к историческим воспоминаниям.

Луара становится Луарой, когда она, покидая пределы Центрального плоскогорья, сливается с Алье, теряя свой горный характер, и когда, как выразился известный географ Жан-Элизе Реклю, два «потока – близнеца» образуют одно мощное течение. То уже великая река, которая принимает воды «сестёр» — притоков и величественной синей дугой, напоминавшей поэту Шарлю Пеги кривой нож, смело делит громадные пространство на карте Франции. От Орлеана она течёт на запад, впадая в Бискайский залив Атлантического океана.

Читайте также:  Картины маслом волга река

У каждого народа есть река, с которой теснейшим образом связана его история, его жизнь. Издревле по берегам этих рек селились люди, и вода не разделяла их, а, напротив, помогала налаживать экономические связи, часто соединяя и с внешним миром. Тут образовывались политические союзы, происходили грандиозные битвы — реки служили естественными оборонными рубежами. Для России являлась такой рекой Волга, для Англии — Темза, для Египта — Нил, для Индии – Ганг. Во Франции это Луара. Неторопливо несёт она свои воды в океан, связывая города, человеческие судьбы и столетия.

Не случайно Флобер назвал Луару «самой французской рекой». Являясь одной из самых протяжённых рек страны, пересекая с востока на запад двадцать департаментов, большая часть из которых находится в таких исторических областях, как Анжу, Турень, Орлеан, Луара долгое время была «первой дорогой страны», протяжённостью в тысячу километров, «дорогой», которая сама идёт. Её экономическое и стратегическое значение являлось безусловным, хотя судоходство по реке было возможно далеко не на всех участках, да и то сезонно.

Путь по реке не совпадал с великими путями мира и поэтому имел региональное значение, сплачивая район в единую экономическую систему. В 19 столетии, когда построили железную дорогу, судоходство, и так столь специфическое на Луаре, замирает. Прошлому величию пришёл конец. Река быстро мелела, чему способствовала хищническая вырубка лесов вдоль её берегов.

Долина Луары – это её берега, берега её крупных притоков, поля и лужайки, виноградники и леса.

Мало где замки и дворцы столь связаны с водным ландшафтом. Отсвет струй, цветные рефлексы, зеркальные отражения – всё учтено и согласовано с красотой местности, парков, павильонов и зданий.

Естественно, что изначальное наличие больших водных пространств связывалось и со сложными фортификационными проблемами, хотя стратегические функции постепенно отмирали – всё больше торжествовали эстетические ценности.

Пейзаж, спокойный, при всей открытости ландшафтных панорам, уютный и обжитой, с плавными излучинами, с пологими большей частью берегами, с невысокими холмами, имеет вид картины, написанной смелой, но и сдержанной кистью. Если бы художник в четырёх полотнах хотел запечатлеть краски разных районов Франции, то для Альп он, без сомнения, избрал бы синие и голубые, для Нормандии – серые, для побережья Средиземноморья – жёлтые, и, наконец, серебряные и светло-зелёные — для Луары. «Исторические камни Франции», стоит отметить, прекрасно смотрятся в подобном колористическом аккорде.

«Среднюю» и особенно прославленную Луару поэты воспринимали как прекрасную женщину, блондинку с голубыми глазами (цвет воды и неба), капризную, непостоянную, но манящую к себе, иногда же свободную и величавую, как королева (Жюль Леметр). Лафонтен называл Луару дочерью Амфитриты, рекой, орошающей землю, покровительствуемой богами. О великолепии долины писали Ронсар, Рабле, Дюма, Бальзак.

Долина Луары предлагает блестящий урок истории стилей зодчества и изобразительных искусств во Франции. Первые его примеры будут относиться ещё к кельтской и

галло-римской эпохе, последние — к 19-20 векам.

Рубеж 14-15 веков в Западной Европе был отмечен возникновением новой архитектурной системы – стиля Возрождения (Ренессанса).

Эпоха Возрождения – период огромных экономических и социальных преобразований в жизни европейских государств, в значительной мере обусловленный перемещением торговых путей и созданием новых торговых и промышленных центров в связи с открытием Америки и укреплением турок на Балканах, — связано также с радикальными изменениями в области идеологии и культуры. Эпоха Возрождения – эпоха гуманизма и Просвещения; в это время расширяются представления о мире, меняются взгляды на человека и его роль в обществе. Наносится удар старым церковным и схоластическим учениям, Идеал человека эпохи Возрождения – сильная физически и умственно, волевая личность, способная отстоять свои права, способная активно изменить и усовершенствовать мир.

Возникший класс буржуазии стремится создать свою собственную идеологическую систему. Отсюда – новое направление в философии, науке, литературе, художественной культуре, в том числе изобразительном искусстве и архитектуре. За исходное начало берётся античное наследие, последовательный рационализм которого соответствовал целям и представлениям молодого класса. Отсюда огромный интерес к античности, древним произведениям искусства, архитектуры. Но Возрождение в точном смысле слова быть не могло, так как функциональные требования и типы зданий, а также конструкции были совсем другими. Могло быть возрождение только архитектурно – декоративных тем и мотивов, ордерной системы и определённого круга пластических, декоративных деталей. Кроме того, отказ от готической системы мог быть лишь относительным и постепенным. Без воспитанного Средневековьем совершенства строительной и художественной техники архитектура Возрождения и связанный с ней синтез искусств были бы невозможны. Кроме того, в первой половине 15 века ещё существовала византийская архитектура, и влияние её на итальянское строительство было существенно.

Архитектура Возрождения означала новую стадию в развитии мировой архитектуры. Изменилась тематика в сторону увеличения масштабов гражданского, светского строительства. Стремление зодчих 15-16 веков вывести архитектуру на путь следования античным приёмам и формам ограничилось воспроизведением в общем характере ордерных средств и связанных с ними декоративных элементов.

Преодолев в раннее время воздействие готического наследия, архитектура в зрелом периоде добивалась точного, академически верного построения пропорций и деталей в смысле наибольшего соответствия их античным образцам. Если в раннем периоде играло огромную роль декоративно-орнаментальное убранство, то в последующее время оно в значительной мере сокращается в масштабах.

Одним из основных моментов в архитектуре Возрождения был отказ от каменной каркасной конструкции готики и переход на новую конструктивную систему, простую, экономичную, достаточно гибкую и во многом облегчавшую труд архитектора. Это была система сооружений с кирпичными стенами и сводами (коробовыми, крестовыми, сомкнутыми, парусными, сферическими, купольными), в которых отчасти применялось дерево (балочные конструкции перекрытий этажей и стропила наклонных крыш). Кирпичные конструкции покрывались облицовкой – штукатурной или каменной, в том числе мраморной. Эта облицовка прикрывала основную конструкцию и использовалась в качестве в качестве внешнего слоя, приобретающего подчас самостоятельную декоративно-пластическую роль. Средства орнаментально-декоративного порядка были в значительной мере общими для всех стран. Новая система впервые появилась в Италии, где традиции кирпичной техники не угасали, особенно в северной части страны, а затем уже позже распространились по всей Европе.

К числу главных, наиболее характерных мотивов архитектуры раннего Возрождения следует отнести: аркаду на небольших колонках (пяты арок опираются непосредственно на капители или же иногда на «вырезки антаблементов, в свою очередь покоящихся на капителях); филёнки в рамках, заполненные симметричным акантовым орнаментом или же содержащим рельефную скульптуру; лопатки или пилястры с цепочным, канделябровым орнаментом; мотив руста – рванного или фацетированного (на севере Италии) для обработки фасадных стен; большой вынос (выступ) сильно развитого венчающего карниза на фасадах зданий; в период зрелого Возрождения – мотив римской архитектурной ячейки, заменившей аркаду раннего Возрождения.

Развитие архитектуры Возрождения во Франции может быть расчленено на два этапа. Первый из них – ранний период (с начала 16 столетия и до конца 1530-х годов) и второй – зрелый (1540-1570 годы). Этот процесс был прерван гугенотскими войнами в 70-х годах 16 века. Французское Возрождение обладало большим национальным своеобразием. Во многих сооружениях раннего времени черты национальные явно преобладают над общеренессансными признаками. Для французского раннего Возрождения наиболее характерны высокие крыши с люкарнами и очень большие трубы-стояки.

Тематика раннего Возрождения тесно связана с феодальной системой: наиболее крупные, значительные памятники раннего французского Возрождения – замки короля и феодальной знати.

Строительство замков велось в трёх направлениях. Некоторые готические замки переделывались в новом духе с изменением обработки фасадов. К другим готическим замковым сооружениям присоединялись новые корпуса, возведённые в новом стиле и обычно ассиметрично расположенные. Кроме того, строились и новые здания.

Типично ренессансным признаком является членение здания на этажи тягами, приближающимися по своей структуре к антаблементу. В пределах каждого этажа обычны пилястры, обрамляющие оконные проёмы. С остаточным влиянием готической архитектуры связаны уже упомянутые крутые крыши, в частности, конические, увенчанные башнями высокие дымовые трубы-стояки.

Одно из самых замечательных творений эпохи Ренессанса среди замков долины Луары – Шенонсо, замок, расположенный на реке Шер.

Поместье, где возвышается сегодня замок Шенонсо , принадлежало с 1243 года семье де Марк, выходцам из Оверни. Их собственностью была и находившаяся здесь крепость, окруженная водяными рвами и связанная с берегом реки Шер подъемным мостом. Рядом с крепостью стояла мельница.

Во времена правления Карла VI Жан де Марк разместил в своей крепости английский гарнизон, что побудило короля приказать срыть все оборонительные укрепления и закрепить земли за их законными владельцами. Денежные затруднения заставили семью продать свой удел Томасу Бойе, интенданту по финансовым делам в Нормандии. В 1512 году он купил также и крепость. Влюбленный в ренессансный стиль, Бойе решил разрушить старый замок, за исключением донжона, чтобы возвести новое сооружение.

На руинах мельницы была воздвигнута прямоугольная конструкция с выступающими угловыми башнями, окружившими с четырех сторон вестибюль со стрельчатыми сводами. На нижнем этаже находились четыре комнаты, соединенные с четырьмя другими комнатами второго этажа широкой прямой лестницей. Надо отметить, что в начале XVI века начался постепенный отказ от винтовых лестниц, которые стали заменять лестницами с прямыми маршами. Огромные затраты на строительные работы объясняют девиз, который семья Бойе приказала выгравировать вместе с их инициалами Т.В.К.: «Кто сюда когда-нибудь придет, пусть вспомнит обо мне».

Строительные работы, которые вела в отсутствие мужа Екатерина Боне, жена Томаса, были завершены в 1521 году, после чего кардинал Боне, епископ Буржа, освятил капеллу замка.

В 1524 году Томас Бойе умер в Италии, куда он отправился в свите короля; его жена скончалась двумя годами позже. После перехода владения в руки их сына Антуана замок был конфискован Франциском I под предлогом компенсации за ряд нарушений в финансовых делах, за которые Томас нес ответственность. По некоторым источникам, экспроприация 1533 года была продиктована желанием короля обладать прекрасным поместьем, славившимся своими охотничьими угодьями. Франциск I иногда наведывался в Шенонсо в сопровождении небольшого круга приближенных, Элеоноры Габсбургской — своей второй жены, своего сына Генриха, своей невестки Екатерины Медичи, своей фаворитки Анны де Писселе — дамы д’Эйи, и Дианы де Сен-Валье де Пуатье, фаворитки его сына. В замке устраивались охотничьи выезды, праздники, литературные вечера по моде того времени. Существует множество самых невероятных историй, связанных с именем Дианы де Пуатье: будто бы она была одновременно любовницей короля и его сына; будто бы Франциск I просил ее «обучить науке любви» его сына, еще неопытного юношу, которого она сделала своим любовником. Как бы то ни было Диана, всегда имела большое влияние на дофина Генриха, который, став в 1574 году королем, несмотря на свой брак с Екатериной Медичи, не переставал осыпать Диану всевозможными подарками, хотя он был младше ее на 19 лет. Новый король учредил даже ее эмблему в виде полумесяца — знак Дианы-охотницы, и одевался в цвета своей фаворитки — белое и черное. Вскоре замок Шенонсо стал собственностью Дианы вопреки всем законам, запрещавшим отчуждение владений, принадлежавших Короне. Одновременно с Сокровищами Короны Генрих II сделал еще один подарок своей фаворитке, простив ей часть налога, который он лично ей вернул. Благодаря этим средствам Диана де Пуатье смогла с 1551 года предпринять работы по благоустройству своего владения, включая перепланировку парка и фруктового сада, в котором росли овощи и фрукты, считавшиеся в ту пору экзотическими, например артишоки и дыни. Она заставила промерить глубину Шера с целью предполагаемого строительства каменного моста, которое было осуществлено по проекту Филибера Делорма.

Читайте также:  Река 2012 когда выходит

Невзирая на возраст, Диана сумела сохранить свою красоту, как об этом свидетельствует ее знаменитый портрет, где она изображена обнаженной вместе с оленем.

Чтобы сохранить свою молодость, она с утра окуналась в ледяную воду, скакала на лошади и прогуливалась пешком, чтобы затем уснуть до полудня.

В 1559 году, по предсказанию Нострадамуса, Генрих II скончался от смертельной раны, нанесенной ему на турнире копьем Монтгомери. Королева, став регентшей, поспешила вернуть Сокровища Короны и, в первую очередь, замок Шенонсо. После некоторых колебаний Диана поняла, что лучше уступить, и удалилась в свой замок Анэ, где она вскоре и умерла в возрасте 66 лет. Возвратившись в Шенонсо, Екатерина Медичи организовала там великолепные празднества в честь своего сына Франциска II и его супруги Марии Стюарт. Архитектор Приматиччо оформил поместье с необыкновенной пышностью: колонны, статуи, фонтаны, триумфальные арки, обелиски. Во дворе салютовала батарея из 30 пушек. Были разбиты новые сады и построены новые служебные помещения. Эти работы были закончены в 1568 году к моменту подписания Амбуазского мира.

И еще одно памятное торжество состоялось в Шенонсо в 1577 году, приуроченное к возвращению из Польши Генриха III, чтобы подтвердить право наследования для своего брата Карла IX. Здесь была возобновлена идея праздника, имевшего место в Плесси-ле-Туре, когда женщины одевались в мужские костюмы, а мужчины — в женские.

Генрих III любил надевать на балы платье из розовой с серебром парчи, волосы его украшали фиалки и бриллианты, а шею обвивала нитка жемчуга; по словам французского хроникера Пьера д’Этуаля, «глубина его декольте не позволяла определить с первого взгляда, кто перед вами — король-женщина или королева-мужчина».

В 1580 году архитектор Андруэ Дюсерсо воплотил замысел Филибера Делорма, построив на мосту через реку Шер новое крыло. Эта двухэтажная конструкция представляла собой два длинных фасада, прорезанных ритмично чередующимися окнами, ризалитами, люкарнами. Верхний этаж, оборудованный как бальный зал, был богато декорирован, как и вся остальная часть замка. Роскошные праздники, навеянные воспоминаниями об античности и мифологией, на которых придворные молодые дамы бывали зачастую полуобнажены (это был «летучий эскадрон», в обязанности которого входил сбор всякого рода информации, которая затем передавалась королеве), закончились со смертью Екатерины, настигшей ее в Блуа в 1589 году. В своем завещании она передавала замок Шенонсо Луизе де Водемон, жене Генриха III. Несколько месяцев спустя, в августе 1589 года, король был убит Жаком Клеманом. Перед смертью он продиктовал письмо своей супруге, в котором говорил: «Моя голубка, надеюсь, что скоро поправлюсь, просите Господа за меня и не уезжайте оттуда, где вы находитесь». Возможно, эти слова послужили причиной того, что королева оставалась в Шенонсо до самой своей смерти. Все празднества прекратились, мебель была затянута черными драпировками в знак траура, и королева призвала в замок урсулинок для совместных молитв.

По королевскому обычаю, существовавшему еще со времен античности, она носила траур белого цвета, который не снимала до 1601 года, года своей смерти, откуда и возникло ее имя — «Белая дама». Замок по наследству перешел к Франсуазе де Меркёр, жене Цезаря Вандомского. Начиная с этого момента, короли Франции покинули Шенонсо. Последним там жил Людовик XIV в 1650 году в возрасте 12 лет. Состояние заброшенности, в котором герцоги Вандомские и Бурбоны-Конде оставили замок, было прервано с переоборудованием одного из его крыльев в монастырь капуцинов. От этой эпохи остался подъемный мост, служивший для изоляции монахов от внешнего мира.

В 1733 году герцог Бурбонский продал замок богатому землевладельцу-банкиру Клоду Дюпэну. Его жена, поклонница искусств, науки, литературы и театра, открыла в Шенонсо модный салон, на котором мелькали имена многих знаменитостей той эпохи: Фонтенель, Бюффон, Монтескье, Мабли, Мариво, Вольтер, Кондиллак, мадам де Теней, мадам дю Деффан. Жан Жак Руссо стал секретарем мадам Дюпэн и наставником ее дочери. Он тогда писал: «. В этом прекрасном месте было много развлечений, здесь очень хорошо кормили, я стал жирным, как монах. Здесь любили музицировать, читать пьесы. Я сочинил здесь произведение в стихах под заглавием «Аллея Сильвии» по названию аллеи парка, огибающей Шер».

И действительно, мадам Дюпэн устроила небольшой театр с показом спектаклей и оборудовала физический кабинет. Комнаты старых апартаментов были заново меблированы и стали более уютными.

Мадам Дюпэн провела свои последние годы в замке в окружении своих деревенских слуг, которые ее очень любили. Благодаря этому Шенонсо во время Революции не получил никаких повреждений. Аббат Леконт, деревенский кюре, выступил против наиболее разгоряченных революционеров, сказав им: «Между Монришаром и Блере только один мост, и вы хотите его разрушить! Вы враги общественного блага!»

Мадам Дюпэн провела в замке остаток своей жизни. Она умерла в 1799 году в возрасте 93 лет и была похоронена в парке. Опустевший замок был продан в 1864 году мадам Пелуз, которая предприняла большие реставрационные работы, намереваясь вернуть замку его первоначальный облик (до преобразований Екатерины Медичи). Таким образом, фасад лишился своих окон и кариатид, но крыло на мосту через Шер не было тронуто. После разорения семьи Пелуз замок был конфискован в 1888 году Земельным Кредитом, который продал его Анри Менье, одному из богатых промышленников того времени. Замок и по сей день является собственностью этой семьи. В 1914 году Гастон Менье, в то время сенатор департамента Сены и Марны, преобразовал замок в госпиталь, где он разместил более 2000 раненых до окончания первой мировой войны. Во время второй мировой войны здесь находился связной пункт для местных партизан.

Сегодня замок, полностью восстановленный, открыт для посещений публики.

При входе в поместье нужно пересечь длинную аллею, окаймленную вековыми деревьями, которая ведет на широкую эспланаду. По правой стороне раскинулись сады Дианы де Пуатье. На углу Парадного двора, омываемого водами Шера, возвышается средневековый донжон, частично обновленный.

Подъемный мост позволяет попасть на нижний этаж, где можно увидеть Зал Гвардейцев, стены которого увешаны гобеленами XVI века. В капелле находятся скульптуры каррарского мрамора, среди которых «Мадонна с младенцем». Кроме Зеленого зала и Комнаты Дианы де Пуатье можно посетить галерею, где выставлены картины Рубенса, Приматиччо, Ван Лоо, Миньяра и Наттье. На второй этаж можно подняться по лестнице с прямыми маршами, чтобы увидеть там Комнату Габриэль д’Эстре, Парадную комнату, или Комнату «пяти королев». Комнату Екатерины Медичи и Комнату Карла Вандомского.

В кухне интерес представляет оригинальный огромный вертел.

В служебных помещениях размещается Музей восковых фигур . Там воспроизведены сцены из жизни замка с некоторыми наиболее известными историческими персонажами. Так, там можно видеть Екатерину Бойе с менестрелем, Диану де Пуатье на охоте, Генриха II и Диану, мадам Дюпэн, принимающую Руссо и Вольтера, ее же — позирующую Наттье, а также воспроизведение обстановки военного госпиталя 1914 года.

Донжон или башня семьи де Марк

Вид на сад Екатерины Медичи

Интерьер комнаты Екатерины Медичи

Камин Жана Гужона в комнате Дианы де Пуатье

Портрет Екатерины Медичи

Фламандский гобелен XVI века со сценами из жизни замка

Федеральное Агентство по образованию

МОУ Красноярская основная общеобразовательная школа Зырянского района Томской области

Реферат «История французского Возрождения

на примере замка Шенонсо».

(Районный конкурс «Планета 3000»)

Выполнил: ученик 6 класса Сидоров Иван

Научный руководитель учитель истории Моисеев А.В.

Источник

У каждого народа есть река с которой теснейшим образом связана его история

А) нарушение в построении предложения с однородными членами
Б) нарушение видовременной соотнесённости глагольных форм
В) нарушение в построении предложения с причастным оборотом
Г) нарушение в построении предложения с деепричастным оборотом
Д) нарушение в построении сложного предложения

1) Для меня было очевидно то, что на мальчика, который стоял на верхней ступеньке лестницы, все смотрели совсем не так, как на других.
2) Дельфины быстро обучаются различным цирковым трюкам, с увлечением играют в мяч, гоняя его по поверхности бассейна, а также прыгают через обруч.
3) Издавна реки были не только путями сообщения, а также служили границами государства и верной защитой от нападения врагов.
4) С тех пор как появились первые лазеры, не иссякает лавина связанных с ними научных открытий и практических изобретений.
5) Творчество — одна из наиболее устойчивых наших способностей, продолжающее существовать в самых неблагоприятных условиях.
6) Выполняя это и другие подобные упражнения, привлекает внимание наличие в абзацах слов и словосочетаний, которые подсказывают способ распространения темы.
7) Подул сильный ветер, снега потускнели, льды даже на изломе не сверкают, а вода в узких щелях разводий кажется густой и чёрной.
8) Ещё с утра стоял туман, потом светит солнце, розово пламенели снега, лёд весело сверкал пронзительной синевой, вода голубела.
9) У каждого народа есть сотни, даже тысячи сказок.

Источник

Adblock
detector