Меню

Там у далекой реки

Текст песни Александр Морозов — Гимн Ниж.Новгорода — Нижегородская лирическая

Оригинальный текст и слова песни Гимн Ниж.Новгорода — Нижегородская лирическая:

Там где Ока обнимается с Волгой рекой
Даль широка и до неба легко достать рукой
Город стоит, так похожий на дивный сон
Нижний Новгород называется он..
Город стоит, так похожий на дивный сон
Нижний Новгород называется он..

Словно в кино вижу юными мать и отца
Очень давно в этом городе пели их сердца
Мне повезло у истоков моих начал
Нижний Новгород мою зыбку качал
Мне повезло у истоков моих начал
Нижний Новгород мою зыбку качал

Здесь для меня оживает минувшее вновь
И среди дня из далека зовет моя любовь
Благодарю за бесценную эту весть
Нижний Новгород, хорошо что ты есть,
Благодарю за бесценную эту весть
Нижний Новгород, хорошо что ты есть,

Что говорить — я люблю Петербург и Москву,
И разлюбить их не в силах покуда я живу.
Но я спешу в удивительный город мой
В Нижний Новгород — ЭТО ЗНАЧИТ ДОМОЙ.

Перевод на русский или английский язык текста песни — Гимн Ниж.Новгорода — Нижегородская лирическая исполнителя Александр Морозов:

Where the Oka and Volga river embraces
Dahl is wide and easy to get to heaven hand
The city is so wonderful like a dream
Nizhny Novgorod called it ..
The city is so wonderful like a dream
Nizhny Novgorod called it ..

Like in the movies I see young mother and father
A long time ago in this city sang their hearts
I was fortunate to have started my origins
Nizhny Novgorod my shook his shaky
I was fortunate to have started my origins
Nizhny Novgorod my shook his shaky

Here, the past comes alive for me again
And among the day from a distance calling my love
Thank you for your invaluable this message
Nizhny Novgorod, it is good that you are,
Thank you for your invaluable this message
Nizhny Novgorod, it is good that you are,

What can I say — I love St. Petersburg and Moscow,
And stop loving them can not as long as I live.
But I hasten to my wonderful city
In Nizhny Novgorod — meaning HOME .

Если нашли опечатку в тексте или переводе песни Гимн Ниж.Новгорода — Нижегородская лирическая, просим сообщить об этом в комментариях.

Источник

Текст песни Афган — Там за далекой усталой рекой.

Там, за далёкой, усталой рекой,
Там, где покой только снится,
Плачет земля о забытых судьбой,
И укрывает их лица.

Там, где вершины упрятались ввысь,
Став неприступной стеною,
Детские сны, точно в сказке, сбылись,
И обернулись войною.

Мы ещё не пришли с войны,
Мы, наверно, не сможем вернуться.
Мы не знаем дорогу назад,
Мы, наверно, боимся проснуться.
Мы — фантомы давно позабытых побед,
Мы — поэты ненужных давно уже песен.
Мы остались стоять в тех забытых полях,
Заблудившись в последних ненужных боях.
Мы оставили там свои души!
Мы оставили там свои души!
Мы оставили там: свои души!

Там, где пески заметают пургой,
Там, где от солнца сгорали,
Мы полегли опалённой травой
И обелисками стали:

Там, за далёкой, усталой рекой,
Нам, только нам, это снится:
Плачет земля о забытых войной,
И укрывает им лица.

Мы ещё не пришли с войны,
Мы, наверно, не сможем вернуться.
Мы не знаем дорогу назад,
Мы, наверно, боимся проснуться.
Мы — фантомы давно позабытых побед,
Мы — поэты ненужных давно уже песен.
Мы остались стоять в тех забытых полях,
Заблудившись в последних ненужных боях.
Мы оставили там свои души!
Мы оставили там свои души!
Там, за далёкой, усталой рекой:
Там, за далёкой, усталой рекой. There, beyond the distant, tired river
Where peace can only dream of ,
Crying land of forgotten fate,
And covers their faces.

Where tops hid up,
Becoming an impregnable wall,
Children’s dreams , like a fairy tale come true
And turned to war .

We have not come from the war,
We probably will not be able to return .
We do not know the way back ,
We probably afraid to wake up.
We — phantoms long forgotten victories
We — the poets have long been unnecessary songs.
We were left standing in those neglected fields
Lost in the past unnecessary fights.
We left there their souls !
We left there their souls !
We left there : their souls !

Where sands sweep snowstorm ,
Where the sun burned ,
We perished scorched grass
And obelisks were:

There, beyond the distant, tired river
We only us dreaming :
Crying land of the forgotten war
And it covers the face.

We have not come from the war,
We probably will not be able to return .
We do not know the way back ,
We probably afraid to wake up.
We — phantoms long forgotten victories
We — the poets have long been unnecessary songs.
We were left standing in those neglected fields
Lost in the past unnecessary fights.
We left there their souls !
We left there their souls !
There, behind the distant river tired :
There, behind the distant river tired .

Источник



Там у далёкой реки

Там у далёкой реки,
где она впадает в море,
стоят маяки,
огнями своими вторят.

Оттуда написал письмо,
ты его не смогла прочесть,
оно было в жизни одно,
но в нём я был весь.

Ты меня не дождалась,
пошла дорогой другой,
не хватило самую малость,
чтобы остаться собой.

А теперь приложение
вся твоя жизнь и судьба,
вроде нет осложнений,
но остаётся борьба.

Там у далёкой реки,
куда ты никогда не приедешь,
светят нам маяки
и белые ходят медведи.

Читайте также:  Где находится река тихая сосна где поймали самую большую белугу

Я тебя не забыл,
про любовь слагают легенды,
и, конечно, простил,
остались только моменты.

Ну, скажем так, что белые медведи,
Вблизи от рек и маяков не бродят.
Другие обитают здесь соседи.
Скорее бурый мишка тут подходит.
Я очень рада, что письмо одно лишь.
И ей прочесть его не удалось.
Отвечу за неё (ты мне позволишь)
«Я счастлива, что мы с тобою врозь.
Иначе слушала бы бесконечные страданья,
А так живу без этого стенания.»

Ну, да, живёшь, так думаешь, считаешь,
на самом деле всё совсем не так,
сама себе ты просто врёшь,
а в зеркале твоём я как и все дурак.
С тобой все соглашаются,
стелят под тебя подушки,
ничем особо не гнушаются,
ждут тебя в подружки,
Поэтому ты счастлива напрасно,
когда со мною врозь,
мои стенания бесстрастны,
и предлагают лишь любовь.

Сам человек счастливым делает себя.
И если думаешь, что нет, то это, парень , зря.
Действительно, я счастливо живу.
От этой жизни, что могу беру.
Есть у меня всё, всё, что хочу я.
Работа, жизнь и дети и семья.

Да, только, вот, как-будто, ты не вся своя.

видно не вооружённым взглядом.

Вооружи свой взгляд, одень очки.
Ил распахни сильней свои зрачки.
Тогда увидишь всё, что так хотел.
Но этот разговор мне надоел

Так я и поверил.

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Данные пользователей обрабатываются на основании Политики обработки персональных данных. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

© Все права принадлежат авторам, 2000-2021. Портал работает под эгидой Российского союза писателей. 18+

Источник

Там у далекой реки

Там вдали за рекой: чекистская, казачья, каторжанская, кулацкая, цыганская. Три века

Я помню эту песню с детства. Вот такой —

Мне пела ее мама вместо колыбельной. Фильм был уже потом — и, может быть, не будь в нем песни, не понравился бы он мне. Ну, да я не о себе — о песне.
Текст написан в 1924 году. Автор — Николай Кооль. Даже не так — непременно не просто так, а «комсомолец Николай Кооль», музыка значилась всегда народной. Эстонец Кооль, чекист, поэт и переводчик, опубликовал ее в курской газете под псевдонимом Колька-лекарь.
Его текст такой —

Там вдали, за рекой
Зажигались огни,
В небе ярком заря догорала.
Сотня юных бойцов
Из буденновских войск
На разведку в поля поскакала.

Они ехали долго
В ночной тишине
По широкой украинской степи.
Вдруг вдали у реки
Засверкали штыки —
Это белогвардейские цепи.

И без страха отряд
Поскакал на врага.
Завязалась кровавая битва.
И боец молодой
Вдруг поник головой —
Комсомольское сердце пробито.

Он упал возле ног
Вороного коня
И закрыл свои карие очи.
«Ты, конек вороной,
Передай, дорогой,
Что я честно погиб за рабочих!»

Там вдали, за рекой,
Уж погасли огни,
В небе ясном заря загоралась.
Капли крови густой
Из груди молодой
На зеленые травы сбегали.

И ее запели — сначала коллеги-чекисты, потом — в армии.
Пели ее и в Великую Отечественную — потому она попала в концерт «Песни Победы»:
Елена Ваенга (хорошо, но черезчур по-советски официально-трогательно.

Конечно, после появления в фильме «Как закалялась сталь» — пела ее вся страна.
Как всякая песня, «ушедшая в народ», конечно и эта видоизменялась — отдельные слова, строчки. В сборниках можно найти три-четыре достаточно близких друг к другу вариантов.
Неоднократно встречал и варианты «белогвардейские» — в них только цепи становились красными, буденновские войска — то корниловскими, то колчаковскими. И погибали — офицер, корнет, казак.
Несомненно, могла эта песня в каких-то видах в гражданскую существовать в белогвардейских частях.
Хотя, уверен, известные на сегодня варианты — все-таки позднейшие переделки, так что текст приводить смысла не вижу (кому интересно — вот с деникинскими войсками, русским сердцем и казаком молодым). Встречал и «махновские» ее варианты, тоже переделки — но об этом потом.
Однако, и прочно вошедшая в «правильный» репертуар песня с текстом Кооля была переделкой старой казачьей — об операции времен русско-японской войны, когда казаки неудачно штурмовали город Инкоу. Пост об этом варианте и событиях, связанных с песней, недавно прокатился по цитатникам моих друзей.
Вот так песня звучит в исполнении Максима Кривошеева (первый раз мне показалось, что это Боб поёт).

За рекой Ляохэ загорались огни,
Грозно пушки в ночи грохотали,
Сотни храбрых орлов
Из казачьих полков
На Инкоу в набег поскакали.

Пробиралися там день и ночь казаки,
Одолели и горы и степи.
Вдруг вдали, у реки,
Засверкали штыки,
Это были японские цепи.

И без страха отряд поскакал на врага,
На кровавую страшную битву,
И урядник из рук
Пику выронил вдруг:
Удалецкое сердце пробито.

Он упал под копыта в атаке лихой,
Кровью снег заливая горячей,
Ты, конек вороной,
Передай, дорогой,
Пусть не ждет понапрасну казачка.

За рекой Ляохэ угасали огни.
Там Инкоу в ночи догорало.
Из набега назад
Возвратился отряд
Только в нем казаков было мало…

Вот еще один вариант — каковы голоса!

В примечаниях к этому ролику указано, что текст публиковался П.Н. Красновым. Думаю, новую жизнь этому варианту дала все-таки опубликованная в «Парламентской газете» в 2000-м году статья Виталия Апрелкова, есаула Забайкальского казачьего войска с историей песни и старым текстом.
Оттуда цитирую изложение событий, о которых сложена песня:

1904 год. Декабрь. Маньчжурия. В разгаре Русско-японская война. Военное счастье — на стороне врага. У русских ни одной победы с начала боев. Только что пришла весть, надломившая дух нашей Маньчжурской армии, — пал Порт-Артур. Причем не взятый врагом штурмом, а капитулировавший! Японцы начали немедленную переброску своей высвободившейся армии на север, чтобы разгромить русских окончательно.

Именно в те трагические дни командир отдельной Забайкальской казачьей бригады генерал-майор Павел Мищенко получил приказ возглавить кавалерийский рейд в тыл врага и захватить приморскую станцию Инкоу и вывести из строя железную дорогу на участке Ляохэ — Порт-Артур. Выбор Мищенко был не случаен — его казаки были признаны героями и любимцами всей Маньчжурской армии. Генералу было предоставлено право сформировать особый сборный отряд.

Читайте также:  Дважды в одну реку не войти не проси меня

Мищенко вызвал добровольцев, честно предупредив: «раненые и больные, в отступление от обычного правила, будут брошены, дабы не обременять отряд и не замедлять скорость его движения». (Кстати, верный себе, Мищенко так и не оставил японцам ни одного раненого, хотя их будет немало. — Авт.). Добровольцев вызвалось больше, чем требовалось, и 26 декабря (по старому стилю) 75 сотен и эскадронов при 22 орудиях, прорвав левый фланг японских позиций, ушли за реку Ляохэ.

В канун Нового, 1905 года части Мищенко вышли к сильно укрепленным позициям Инкоу, стоящему у впадения реки Ляохэ в морской залив. Кавалеристам противостояли японские пехотинцы, уже поджидавшие их в окопах: внезапного удара не получилось. Чтобы не сбиться ночью при эвакуации раненых, командование отряда приказало зажечь костры — ориентиры у окрестных деревень. После артподготовки вспыхнули огни и в самом городе Инкоу — там начались пожары. Вот эти-то самые огни и сыграли свою роковую роль в ту новогоднюю ночь. Не зная местности, путаясь в чехарде костров и пожаров, войска сбились с пути, не зная, на какие огни выходить.

Японцы, засевшие за каменными укреплениями, хладнокровно расстреливали атакующих с расстояния в сто шагов. Казаки, находящиеся в первых рядах, попадали в волчьи ямы, запутывались в колючей проволоке, их винтовки и шашки были бессильны против артиллерийской картечи и ружейно-пулеметного огня. Трижды они яростно шли на приступ, и трижды остатки сотен откатывались назад. Жгучий мороз добивал раненых, которых не было возможности подобрать сразу.

Инкоу не был взят, но и планируемое японским командованием наступление в начале 1905 года не состоялось. На память от того набега в забайкальских, уральских и донских станицах остались не только Георгиевские кресты, похоронки и рассказы участников, но и песни

На первый взгляд, на казачьи песни (и текстом особенно) не очень похоже. Однако, знающие люди говорят — очень кавалерийская мелодия, замечательно на аллюры раскладывается.

Но и этот вариант, вполне возможно — не первый! Сам Кооль говорил, что мелодия и ритм стиха в целом им позаимствованы у старой каторжанской песни «Лишь только в Сибири займется заря», популярной еще в конце XIX века (записи не нашел — но представить легко):

Лишь только в Сибири займется заря,
По деревням народ пробуждается.
На этапном дворе слышен звон кандалов —
Это партия в путь собирается.

Арестантов считает фельдфебель седой,
По-военному строит во взводы.
А с другой стороны собрались мужики
И котомки грузят на подводы.

Вот раздался сигнал: — Каторжане, вперед! —
И пустилися вдоль по дороге.
Лишь звенят кандалы, подымается пыль,
Да влачатся уставшие ноги.

А сибирская осень не любит шутить,
И повсюду беднягу морозит.
Только силушка мощная нас, молодцов,
По этапу живыми выносит.

Вот раздался сигнал, это значит – привал,
Половина пути уж пройдена.
А на этом пути пропадает народ:
Это нашим царем заведено.

Молодцы каторжане собрались в кружок
И грянули песнь удалую,
Двое ссыльных ребят, подобрав кандалы,
Пустилися в пляску лихую.

Это «официальный» ее вариант, вошедший в большинство сборников. Есть и другой, менее пафосный и более «народный»:

Когда на Сибири займется заря
И туман по тайге расстилается,
На этапном дворе слышен звон кандалов –
Это партия в путь собирается.

Каторжан всех считает фельдфебель седой,
По-военному ставит во взводы.
А с другой стороны собрались мужички
И котомки грузят на подводы.

Раздалось: «Марш вперед!» — и опять поплелись
До вечерней зари каторжане.
Не видать им отрадных деньков впереди,
Кандалы грустно стонут в тумане.

Возможно, «Когда на Сибири». и стала основой и для казачьей, и для чекистской версий.

Но и это не всё. Еще в 1862 году Всеволод Крестовский написал стихи, которые стали известны в качестве цыганского романса «Андалузянка», исполнявшегося, видимо на эту же или очень близкую мелодию.

Андалузская ночь горяча, горяча,
В этом зное и страсть, и бессилье,
Так что даже спадает с крутого плеча
От биения груди мантилья!

И срываю долой с головы я вуаль,
И срываю докучные платья,
И с безумной тоской в благовонную даль,
Вся в огне, простираю объятья.

Обнаженные перси трепещут, горят, —
Чу. там слышны аккорды гитары.
В винограднике чьи-то шаги шелестят
И мигает огонь от сигары:

Это он, мой гидальго, мой рыцарь, мой друг!
Это он — его поступь я чую!
Он придет — и под плащ к нему кинусь я вдруг,
И не будет конца поцелую!

Я люблю под лобзаньем его трепетать
И, как птичка, в объятиях биться,
И под грудь его падать, и с ним замирать,
И в одном наслаждении слиться.

С ним всю ночь напролет не боюсь никого —
Он один хоть с двенадцатью сладит:
Чуть подметил бы кто иль накрыл бы его —
Прямо в бок ему нож так и всадит!

Читайте также:  Сплошь покрытое осенними тучами небо отражалось в воде реки

Поцелуев, объятий его сгоряча
Я не чую от бешеной страсти,
Лишь гляжу, как сверкают в глазах два луча, —
И безмолвно покорна их власти!

Но до ночи, весь день, я грустна и больна,
И в истоме всё жду и тоскую,
И в том месте, где он был со мной, у окна,
Даже землю украдкой целую.

И до ночи, весь день, я грустна и больна
И по саду брожу неприветно —
Оттого что мне некому этого сна
По душе рассказать беззаветно:

Ни подруг у меня, ни сестры у меня,
Старый муж только деньги считает,
И ревнует меня, и бранит он меня —
Даже в церковь одну не пускает!

Но урвусь я порой, обману как-нибудь
И уйду к францисканцу-монаху,
И, к решетке склонясь, всё, что чувствует грудь,
С наслажденьем раскрою, без страху!

Расскажу я ему, как была эта ночь
Горяча, как луна загоралась,
Как от мужа из спальни прокралась я прочь,
Как любовнику вся отдавалась.

И мне любо тогда сквозь решетку следить,
Как глаза старика загорятся,
И начнет он молить, чтоб его полюбить,
Полюбить — и грехи все простятся.

Посмеюсь я тайком и, всю душу раскрыв,
От монаха уйду облегченной,
Чтобы с новою ночью и новый порыв
Рвался пылче из груди влюбленной.

Во всяком случае, на этот мотив исполнялись варианты фольклорной переработки «Андалузянки», «Афонская ночь»:

Ах, афонская ночь так была хороша!
В небе черном звезда загоралась.
На терновой скамье под чинарой густой
Я монаха всю ночь дожидалась.

Нет родных у меня, нет друзей у меня.
Старый муж только деньги считает.
Он так любит меня, так ревнует меня:
Даже в церковь одну не пускает.

Убегу от него, убегу всё равно,
Убегу к молодому монаху.
Я его обниму, сколько хватит мне сил,
Ведь люблю я монаха без страха.

Ах, афонская ночь так была хороша!
В небе ясном заря загоралась.
На терновой скамье под чинарой густой
Я с монахом всю ночь целовалась.

Этот вариант звучал в 2008 году в программе «В нашу гавань заходили корабли» — но видео я не нашел, может, кто поможет?
Алла Смирнова исполнила этот романс на мотив, более всего сегодня известный по красноармейской песне «Там вдали, за рекой»
Мы разобрались, что она, как видимо, и казачья «За рекой Ляохе», берет начало в каторжанской «Лишь только в Сибири займется заря». Можно было бы предположить, что первоначальная мелодия «Андалузянки» просто затерялась и вытеснилась более известной, но в текстах «Андалузянки» и «Там вдали, за рекой» есть параллели: «Расскажу я ему, как была эта ночь Горяча, как луна загоралась» («Андалузянка»), «В небе ярком заря догорала» и «В небе ясном заря загоралась» («Там вдали, за рекой»). В «Афонской ночи» аналогично — «В небе черном звезда загоралась» и «В небе ясном заря загоралась». Если «Афонская ночь» и могла возникнуть после «Там вдали, за рекой», взяв ее строчки, то уж «Андалузянка» старше последней на более чем полвека.
Так что «Андалузянка» вполне могла петься на этот мотив — и более того, неизвестно, какая из песен появилась раньше — «Андалузянка» или «Лишь только в Сибири займется заря» — а значит, и стала источником мелодии для последующих песен.

В годы горбачевской перестройки я услышал множество пародийных стилизаций, самая популярная из которых, про израильскую армию («и бесплатно отряд поскакал на врага. «, «рабиновичв ранило в. спину») — ее до сих пор можно услышать от «арбатских бардов» у вахтанговского театра. В «лихие 90-е» пели про «там вдали у реки терли терки братки», где, конечно «рекетир молодой». Может, и не лучшие из вариантов — и тем не менее, это тоже продолжение жизни песни, вот уже в третьем столетии.

По ходу поисков для этого постинга выяснилось, что при Советской власти был не только чекистско-комсомольский вариант — была и песня раскулаченных из Саратовской губернии, высланных в 1930-м на Пинегу:

Закинут, заброшен я в Северный край,
Лишен драгоценной свободы.
И вот протекает вся молодость моя,
Пройдут самы лучшие годы.

Товарищи-друзья раскулачили меня,
Во что ж вы меня превратили?
Богатство мое все пошло ни во что,
На север меня проводили.

И вот я впоследствии на севере живу,
Никто на свиданье не ходит,
В неволе сижу и на волю гляжу,
А сердце так жаждет свободы.

Однажды толпа любопытных людей
Смотрела с каким-то надзором,
Как будто для них я разбойником был,
Разбойником, тигром и вором.

Товарищи-друзья, вы не смейтесь надо мной,
Быть может, и с вами случится:
Сегодня — герой, а назавтра с семьей,
Быть может, придется проститься.

Такой текст аписан М. А. Лобановым в 1992 г. в Ленинграде от Ефросиньи Александровны, в девичестве Дунаевой, род. в 1918 г. в деревне Явзоры Сурской волости в Пинежье; песню слышала в родной деревне от раскулаченных из Саратовской губернии в 1930-31 гг. далее цитирую его статью «Песня раскулаченных»

А почему бы и не верная? Песня-то — старая каторжанская.

Но и это — не всё. Обещал вернуться к «махновскому» варианту — смотрите, вот и украинский текст. Очень мне нравится. Причем исполнитель, Тарас Житинский, исполняет ее на «старинную казацкую мелодию времен Украинской Народной Республики». (Отступая от темы, не могу заодно не дать ссылочку на другую старую песню, которая у него тоже — махновская, и о которой я уже писал — еще про атамана Платова сочиненная «Любо, братцы, любо»)

Вот такие дела, товарищи Шухрай и Корчагин, с песней вашей буденновской.
Она, надеюсь, еще не одну сотню лет проживет. Интересно, какой и чьей будет при моих внуках?
Написано man-yak Прочитать цитируемое сообщение

Источник

Adblock
detector