Меню

Радиация в ладожском озере

Радиоактивное загрязнение островов Ладожского озера

После окончания войны в 1945 году на многих островах Ладожского озера были размещены военные базы и исследовательские секретные лаборатории, где проводились опыты с применением радиоактивных веществ. Поэтому посещение многих из островов Ладоги в настоящее время может представлять угрозу для здоровья.

Ниже приводится список островов с радиоактивным загрязнением, посещение которых может быть опасным для туристов, паломников и отдыхающих:

  1. Остров Коневец. Главная база по испытаниям — на мысу Варгосы. Не рекомендуется сбор грибов и ягод.
  2. Остров Хейнясенмаа и рядом расположенный остров Кугрисари — раньше здесь находились испытальные полигоны. Сейчас — опасные захоронения.
  3. Остров Верккосаари.
  4. Остров Мюкериккю.
  5. Остров Макаринсаари.

Ссылки

Wiki letter w.svg

  • Проставив сноски, внести более точные указания на источники.
  • Добавить иллюстрации.
  • Проставить интервики в рамках проекта Интервики.

Wikimedia Foundation . 2010 .

Смотреть что такое «Радиоактивное загрязнение островов Ладожского озера» в других словарях:

Ладожское озеро — У этого термина существуют и другие значения, см. Ладожское озеро (значения). Ладожское озеро карельск. Luadogu фин. Laatokka Координаты: Коорд … Википедия

Россия — 1) пик, Памир, Таджикистан. Открыт в 1932 1933 гг. сотрудниками Таджикско Памирской экспедиции Академии наук СССР и назван пиком Молотова, по фамилии сов. деятеля В. М. Молотова (1890 1986). В 1957г. переименован в пик России. 2) Российская… … Географическая энциклопедия

Российская федерация — • Россия • Российская Федерация • РФ самая большая по площади страна мира (17075,4 тыс. км2), демократическое федеративное государство с республиканской формой правления. Первые упоминания об этой стране датируются примерно 10 в., в древнерусских … Географическая энциклопедия

РФ — • Россия • Российская Федерация • РФ самая большая по площади страна мира (17075,4 тыс. км2), демократическое федеративное государство с республиканской формой правления. Первые упоминания об этой стране датируются примерно 10 в., в древнерусских … Географическая энциклопедия

Источник

В центре Ленинграда и на Ладожском озере проводились опыты с радиологическим оружием

Жители Санкт-Петербурга и гости города, гуляя по его проспектам и набережным, не знают, что 70 лет назад в городе проводились испытания по боевому применению радиологического оружия, и что остатки радиации до сих пор присутствуют в городе, на островах Ладожского озера и берегу Финского залива. Об испытаниях забыли. Остается только надеяться, что время ликвидирует эту угрозу.

50-е годы XX века. Мир вступил в ядерную эру, холодная война только начинает раскручивать свой маховик. У СССР еще не так много ядерных боеголовок, поэтому для парирования угрозы была высказана идея об использовании радиологического оружия. Радиологическое оружие — разновидность оружия массового поражения (ОМП), использующая в качестве поражающего фактора ионизирующее излучение радиоактивных материалов. Говоря простым языком, в исследовательских реакторах специально облучается какой-то предмет (вода, земля, пыль и т.д.). После облучения этот предмет сам становится источником радиации на многие годы. Целью программы было создание бомб, начиненных радиоактивным веществом аэрозольного или порошкового типа, которые при взрыве должны были распылять радиоактивные вещества на живую силу противника. В наше время подобное оружие называют атомной бомбой для бедных, или «грязной бомбой». Принято считать, что ядерные испытания проводятся в самых удаленных районах. В США это пустыня Невада, в СССР – архипелаг Новая Земля и Семипалатинский полигон в Казахстане. Но это не совсем так.

В 1951-1953 годах, когда было принято решение о проведении опытов в этом направлении в СССР, головным исполнителем был назначен НИИ ВМФ, расположенный на Васильевском острове Ленинграда на улице Шкиперская протока, недалеко от нынешнего комплекса ЛЕНЭКСПО и подводной лодки-памятника Д-2 «Народоволец». Ленинград был выбран потому, что здесь находился Радиевый институт, основной научный разработчик нового оружия. Так как все началось еще в сталинское время, то в целях конспирации программа была названа «Направление 15». Первые два года исследования проводились на Васильевском острове. Небольшая территория, несколько зданий, забор с колючей проволокой, несколько могильников на территории. По отрывочной информации там проводились опыты по воздействию радиологического оружия на животных. По каким-то причинам в 1953 году было принято решение перенести исследования на один из островов в северной Ладоге. Сами работы в НИИ были прекращены, территорию забросили. Если пролезть в дырку в заборе, то счетчики радиации показывали запредельные значения. Потом кто-то из журналистов и экологов забили тревогу: «Радиоактивные могильники в самом центре Петербурга!», после чего в 2012 году была произведена зачистка местности: верхний слой почвы сняли и вывезли, сейчас там относительно безопасно.

В чем же была причина того, что столь опасные исследовательские программы проводились чуть ли не в центре северной столицы? Я думаю, что причина была не в жестокости и людоедстве сталинского режима. Скорее всего, с одной стороны, так получилось, что основная «наука» по данной тематике находилась в Ленинграде, с другой стороны люди, отвечающие за обеспечение испытаний, не ученые, а чекисты и моряки просто не понимали последствий в случае возможных нештатных ситуаций. В те времена к атому было совершенно другое отношение, его не боялись, как сейчас. И платили за это здоровьем и жизнью.

Исследование на Шкиперской протоке проводились лабораторным методом. Потом потребовался этап, так сказать, «войсковых испытаний». Для этих целей в составе ВМФ был сформирован «Объект 230 ВМФ». В его состав входила береговая база и корабли, обеспечивающие испытания. В состав «Объекта 230» входили острова Ладожского озера -Коневец, Хейнясенмаа, Макаринсаари и Мёкериккё. Западный архипелаг вошёл в состав секретного «Объекта 230 ВМФ», а островам, на которых строились лаборатории, были присвоены условные наименования: Сури (Хейнясенмаа), Малый (Макаринсаари) и Мюарка (Мёкериккё). Уровень секретности был высочайший. На Хейнясенмаа были построены вышки, на которых несли службу часовые, а на всех картах Ладожского озера Западный архипелаг был очерчен красной линией с указанием: «Район, запретный для плавания всех судов». Корабли «Объекта 230» вошли в 60-й отдельный дивизион особого назначения, который состоял из двух промерных ботов ГПБ-382 и ГПБ-383, буксира МБ-81, трех рейдовых тральщиков РТЩ-320, РТЩ -327, РТЩ-576, катеров охранения, обеспечивающих охрану района, среди них был большой охотник БО-337 и опытовое судно «Кит».

Флот выделил два плавучих причала, которые установили в двух бухтах Хейнясенмаа. К моменту прихода кораблей и судов в Ладожское озеро, строительные части флота обустроили береговую инфраструктуру – штаб, казармы, баню. На острове во время Второй мировой войны находились финны. Они построили на нем батарею, вооруженную двумя 152-мм орудиями. К моменту начала работы «объекта 230» орудия были демонтированы, а всю инфраструктуру – подземные ходы между орудийными двориками, двухэтажное здание управления огнем батареи – включили в структуру полигона. Это двухэтажное здание стало оперативным центром полигона.

Главным действующим лицом в отряде кораблей обеспечения полигона стало опытовое судно «Кит». Это бывший немецкий миноносец Т-12, один из самых быстроходных кораблей немецкого флота на Балтике. По репарации в феврале 1946 года он был включен в состав советского Северобалтийского флота под названием «Подвижный». Миноносец был перевооружен советским оружием и активно использовался на Балтийском флоте. Из-за интенсивной эксплуатации на нем произошла авария паропровода. Починить его не смогли. Миноносцы этого типа использовали пар особо высокого давления, и трубопроводы были сделаны из специальной крупповской стали. Подобрать аналог такой стали в разоренной стране не смогли, и корабль из миноносца «Подвижный» стал несамоходным опытовым судном «Кит». Он был приведен на буксире в Ладожское озеро и поставлен у острова Хейнясенмаа.

Суть испытаний была в следующем. В лабораториях полигона изготовляли соответствующие радиоактивные материалы. Подопытных животных мышей, кроликов, крыс и собак привозили на «Кит» и фиксировали в определенных местах. Это были или открытые пространства — верхняя палуба, или внутренние помещения миноносца — закрытые пространства. После этого на судне устанавливали взрывчатку, рядом с которой находились колбы с радиоактивным веществом. Как правило, взрывов было три: на палубе, в надстройке и в трюме. Катер с испытателями отходил на безопасное расстояние, и происходил подрыв. После взрыва испытатели возвращались на «Кит» и фиксировали травмы животных. Наблюдение над животными продолжалось некоторое время с целью отслеживания хода лучевой болезни и времени гибели животных. Иногда взрывов не делали, просто рядом с животными на определенном расстоянии разливалась радиоактивная жидкость. После каждого эксперимента все испытатели и личный состав катеров обеспечения проходил дезактивацию с полным уничтожением всей одежды. Рядом с островом стояла баржа, загруженная одеждой для испытателей и формой для моряков, обеспечивающих эксперименты. Экипажа, по понятным причинам, на «Ките» не было. И, в конце концов, с ним произошло то, что должно было произойти. Зимой 1955-1956 годов вода в забортной арматуре корабля замерзла и разорвала её. В результате «Кит» стал медленно тонуть, и, в конце концов, сел на дно.

В бухте Безымянная острова Хейнясенмаа у остатков пирса до сих пор лежат на дне остатки корпуса катера типа «малый охотник». Что это был за катер – из охраны полигона, или на нем тоже провели взрыв – неизвестно.

В 1953 году испытания свернули. Можно только предположить почему. Дело в том, что воздействие от радиологического оружия, в отличие от ядерного, носит «отложенный» характер. Люди, пораженные радиологическим оружием, умирают не сразу, а спустя некоторое время. Применение такого оружия на поле боя менее эффективно, чем классического ядерного. После свертывания работ «Объект 230 ВМФ» был передислоцирован на материк – в залив Рыбный Приозерского района Ленинградской области и передан в подчинение Центральному научно-исследовательскому институту №16 ВМФ, который был полностью ориентирован на исследование поражающего действия морских ядерных взрывов.

Остров опутали колючей проволокой. Везде поставили знаки «Радиация». Но самый главный источник радиации, смертельный источник – опытовое судно «Кит», продолжало стоять у острова. Ладожские рыбаки, туристы, попадая на остров, получали большую дозу облучения. Как это сказывалось на их здоровье – данных нет. Только в 1990 году было принято решение о снятии «Кита» с мели и переводе его на Новую Землю. Для этой цели пришлось сформировать целую экспедицию. В ее состав входили 19 кораблей, катеров, судов и плавсредств – буксиры, водолазные суда, торпедоловы, танкеры, наливная баржа, мусоросборщик, понтоны, транспортный плавучий док. В работе были задействованы специалисты восьми организаций, производственные мощности «Кронштадтского морского завода», «Балтийского завода», а численность ликвидаторов на отдельных этапах доходила до 500 человек. Транспортный плавучий док (ТПД-9 проекта 1753, Черноморский флот, грузоподъёмность 3600 тонн), в котором «Киту» предстояло отбыть в свое последнее плавание, оборудовали сваренным из стальных листов исполинским поддоном для сбора жидких радиоактивных отходов. Грязную воду из трюмов «Кита» откачивали в емкости двух танкеров, где ее пропускали через изготовленную на «Балтийском заводе» ионообменную установку. Очищенную воду принимала специально прибывшая водоналивная баржа. Смертельно опасная смесь из трюма «Кита» приводилась в состояние практически водопроводной воды, что любили демонстрировать исполнители работы, выпивавшие на глазах неверующих несколько стаканов очищенной жидкости. После недельной выдержки в водоналивном судне и повторного контроля, воду сливали в Ладогу. В июле 1991 «Кит» начали заводить в док. С 5 по 12 августа буксиры «Александр Обухов» и РБ-28 отбуксировали ТПД-9 с «Китом» по Ладожскому озеру, Свири, Онежскому озеру и Беломоро-Балтийскому каналу до Беломорска. А оттуда морской буксир МБ-100 в обеспечении СБ-506 с 13 по 17 августа довел док до Новой Земли. Усилиями морской инженерной службы Северного флота «Кит» нашел свой покой в губе Черная на Новой Земле. 22 августа его корпус заполнился водой и лег на грунт на глубине 4,4 метра. Как и на Ладоге, из воды выступали надстройки, часть верхней палубы и правого борта.

До сих пор соответствующие службы проверяют радиацию на острове Хейнясенмаа. В некоторых местах она еще опасна для жизни.

Одним из ключевых элементов морской крепости Петра Великого, защищавший Санкт-Петербург, был форт Ино на северном берегу Финского залива. После Первой мировой войны он был разоружен и перешел к Финляндии. По условиям Тартуского договора, финны обязаны были уничтожить все укрепления форта. Орудия форта впоследствии использовались в системе береговых укреплений Финляндии, например, 305-мм орудия были установлены в броневой башне недостроенной 14-ти дюймовой батареи Мякилуото на о-ве Куйвассаари.

После 1945 года форт стал советским. Вместо 305-мм орудий была построена батарея 152-мм орудий. Но простояла она недолго. Было принято решение о ликвидации Кронштадтской морской крепости (советское продолжение морской крепости Петра Великого), батарею разоружили. На форту обосновались пограничники и еще один полигон по исследованию влияния жесткой радиации на животных. Располагался он в подземных казематах старого форта и информации о нем немного. Затем полигон ликвидировали, но доступ на форт был закрыт до конца XX века. Форт Ино занимала воинская часть и ЦНИИ МО РФ. И до сих пор часть сооружений форта окутана колючей проволокой со знаком «Радиация»…

Как относиться к подобным экспериментам в самом Ленинграде и его окрестностях? Представляется, что все-таки главное в понимании того, что произошло – это эпоха, в которой проводились эксперименты. 50-е — 60-е годы XX века. Люди еще не боялись атома и радиации. Чернобыль будет через 30 лет. А сегодня надо просто знать об этом.

Источник



Грязная бомба Ленинграда операция Кит на Ладоге

«Грязная бомба» Ленинграда» – так называлось журналистское расследование автора этих строк, опубликованное на сайте «Беллоны» 27 декабря 2006 года http://www.bellona.ru/articles_ru/articles_2006/dirty_bomb. Эта история о том, как в Ленинграде, Ленинградской области, Карелии, Подмосковье, на Семипалатинском полигоне в Казахстане создали и испытали оружие массового поражения – боевые радиоактивные вещества (БРВ). Их сейчас называют радиологическим оружием, «грязной бомбой». В процессе создания оружия, испытаний его опытных образцов именно наша земля оказалась загрязнена, отравлена радионуклидами. Это участки на Шкиперском протоке Васильевского острова, на испытательной базе ВМФ в поселке Песочное Выборгского района Ленинградской области, на островах Коневец, Хейнясенмаа, Кугрисаари, Макаринсаари, Мёкериккё в Ладожском озере.

Сегодня мы публикуем материал о том, какие еще опасные сюрпризы может таить земля на Шкиперском протоке. Что происходило на борту опытового судна «Кит», как в ЦК КПСС узнали о том, что на нем полно радиоактивных отходов. Почему началась эпопея по его подъему и эвакуации на Новую Землю. О том, что ядерный полигон на Новой Земле начинался на Ладоге. Какие усилия пришлось приложить для очистки ладожских островов от радиоактивной грязи. И какое еще оружие испытывали на озере, из которого мы пьем воду.

Тайны Шкиперского протока

В конце 2012 года из Комитета по природопользованию Санкт-Петербурга нашей редакции сообщили, что на участке радиоактивного загрязнения № 1360 по адресу улица Шкиперский проток, д. 16 проведена дезактивация всех 23 очагов загрязнения. И заверили — радиационный фон на всей площади объекта не превышает допустимых значений, все радиоактивные отходы с территории удалены. С большим трудом удалось попасть на дезактивированный участок. На сайте появилась статья «С «грязной бомбой» Ленинграда покончено?» http://www.bellona.ru/articles_ru/articles_2013/mud_bomb

Но меня не оставляло опасение, что бывшая ядерная помойка еще может преподнести сюрпризы. Мне удалось найти специалиста, который участвовал в дезактивации на Шкиперском протоке несколько лет назад. Мы встретились в редакции, и он стал рассказывать. Я убедился, что Василий Иванов (имя и фамилия по просьбе моего собеседника изменены), знает эту территорию от «А» до «Я». На схеме участка, который был дезактивирован, он показал, где находились лаборатории, стояла цистерна с жидкими радиоактивными веществами, где хранилище для источников, а где были «горячие» камеры.

Из досье «БЕЛЛОНЫ. РУ»:

«Горячая» камера». Помещение для работы с радиоактивными веществами высокой активности без присутствия человека. «Горячая» камера имеет биологическую защиту, оборудуется смотровым защитным окном, манипуляторами для дистанционной работы и рядом приборов, устройств и приспособлений в зависимости от характера исследований, выполняемых оператором. «Горячие » камеры входят в состав исследовательских атомных центров и лабораторий.
Большой энциклопедический политехнический словарь. 2004.
Иванов уточнил, что они перед дезактивацией нашли специалистов, которые работали с БРВ, вот они и рассказали, что в цистерну закачивали состав со стронцием — 90, но он был с примесью цезия – 137. Из нее жидкость заливали в емкости уже из шланга с краном в «горячих» камерах.

— Интересно вот что, — вспоминает Иванов, — береговая линия залива, когда там работали с боевыми радиоактивными веществами, проходила прямо по участку, где располагалась секретная в/ч 70170. Мы нашли карту 1948 – 1949 годов и сами удивились этому. Со слов ветеранов вода и иловые осадки в бухтах рядом с войсковой частью были настолько «грязными», что когда там опрокинулась лодка, в которой каталась парочка, пришлось изъять у них всю одежду, и загонять в душ. Несмотря на всю грубость приборов того времени, они показали, что одежда просто «светит». Но тогда нормативы были другие. Тогда сбрасывалось, сбрасывалось и сбрасывалось. И это было в порядке вещей. Норматив не превышаем? Не превышаем! Тогда – сбрасывай! Есть!

Василий Иванов отметил, что когда он участвовал в дезактивации, ликвидаторы по буровым данным нашли «захоронку». Сделали ее в те давние времена просто — выкопали яму и скинули туда огромное количество «грязного» барахла.

— Могут ли такие же захоронки обнаружиться за пределами того участка, который вычищен? – спросил я.

— Могут, – ответил он. — Потому что здесь можно нарваться на все, что угодно. Можно ожидать неприятностей по старой береговой линии, она уходила вдоль бывшего завода «Прибой». Можно наткнуться на пятно на территории НПО «ЭКРОС» — это бывший военный городок, она примыкает к очищенному участку.

— Сколько же раз чистили участок? – спросил я. — И сколько на это ушло денег? Виктор Матюхин и Владимир Бордуков, ученые, работавшие в в/ч 70170, рассказывали мне, как спустя годы после того, как часть передислоцировалась отсюда, дозиметристы, экипированные в защитные костюмы, обследовали помещения и территорию вокруг зданий. Жаловались, что засыпка чистым грунтом слоем в полметра не снижает повышенный гамма — фон. Пробы листьев с тополей и растительности на содержание радионуклидов показали — все сильно «светит». А когда вы — профессионалы говорите – «светит», речь идет о высоких уровнях радиации.

— Чистили в восемь заходов, — отметил он. — Сначала в 1962 году, когда оттуда уходил институт. Потом взялись за очистку в 1977 – ом. Но работали на основе тех нормативов, что были. Где – то выкопали яму, свалили все туда экскаватором и засыпали. Потом взялись в 1991 – ом. Тогда все мы ходили вокруг этого участка и от замеров хватались за голову. Потом опять чистили, но очень помалу. И начиная года с 95 – го началась планомерная очистка. Денег ушло не меряно. Там убрали и вывезли в общей сложности более трех тысяч кубометров «грязной» земли. Вся эта территория – и на дезактивированном участке и вокруг него все равно должна оставаться под контролем Роспотребнадзора, любое строительство должно идти здесь под строжайшим контролем.

Ядерный полигон на Новой Земле начинался на Ладоге

Чем дольше я собирал материалы о «грязной бомбы», тем яснее становилось — секретная войсковая часть 70170 на Шкиперском протоке не могла работать без мощного испытательного полигона на Ладоге. Что взрывы зарядов с боевыми радиоактивными веществами на опытовом судне «Кит», на ладожских островах и под водой лишь часть огромных работ по созданию не только боевых радиоактивных веществ, но и ядерного оружия. И вот оно – журналистское везение: на одном из сайтов нашел воспоминания Анатолия Куцкова – капитана I ранга в отставке, председателя Совета организации ветеранов Приозерского полигона. В 80-е — 90-е годы прошлого века Куцков служил начальником научно-исследовательского испытательного отдела войсковой части 99795, работал в авторском коллектива по разработке стандартов ядерной безопасности СССР. Многое о проводившихся на полигоне работах написано им в «Книге воспоминаний ветеранов», подготовленной к 60 – летнему юбилею полигона. Но для ее публикации нужно, чтобы Министерство обороны сняло с многих тем грифы секретности.

Он написал о том, как на Приозерской земле была создана войсковая часть 99795. Под этим наименованием скрывался созданный 9 марта 1953 года «Объект 230 ВМФ».

Анатолий Куцков встретил меня на платформе в Приозерске, с озера Вуокса как раз налетел мощный снежный заряд. Он стоял в этой снежной круговерти – высокий, под два метра ростом. И я невольно подтянулся и чуть не стал печатать строевой шаг. Куцков крепко пожал мне руку, бросил острый взгляд из — под густых бровей. И читалось в этом взгляде – а ты правду напишешь?
Куцков повел меня к мичману в отставке Анатолию Агарёву. Он единственный из живущих в Приозерске ветеранов, который участвовал в испытаниях боевых радиоактивных веществ на «Ките». Перед ветеранами я положил карту Ладоги, на которой были острова Северо — западного архипелага.

В те далекие времена им в целях секретности были присвоены условные наименования – Сури (Хейнясенмаа), Малый (Макаринсаари), Мюарка (Мёкериккё). А в народе их в то время называли Оборонными. Там всюду были следы окопов, траншей, орудийных фундаментов. И ветераны стали рассказывать. Что – то не могли сразу вспомнить — ведь прошло столько лет. А какие – то детали передавали так, будто это было вчера.

Первым направлением работ «Объекта 230» были испытания боевых радиоактивных веществ. Потом, когда выяснилась бесперспективность этого оружия и работы по этому направлению были свернуты – исследования воздействия ударной волны и поверхностных явлений подводного ядерного взрыва на корабли и объекты инфраструктуры.

Оборонные острова были выбраны из – за особой секретности всех работ с БРВ и их опасности для населения. Для охраны островов и акватории вокруг них, для обеспечения исследований, связи подразделений на островах с материком и между собой в состав в/ч 99795 был включён 60-й отдельный дивизион специального назначения, базировавшийся в заливе Рыбный у Приозерска.

Военные строители начали строить на берегах залива электростанцию, мастерские, склад и лазарет, лабораторное здание. Возле узкой протоки, соединявшей озеро Дроздово и залив Щучий, началось строительство деревянных щитовых зданий клуба, казармы и общежития офицеров.

Началось строительство и на Оборонных островах. На Хейнясенмаа в капонирах финских оборонительных сооружений устроили склады, построили казарму, общежитие офицеров, клуб и домик командира. На острове Макаринсаари в начале лета 1953 года поставили палатки и начали возводить двухэтажное радиобиологическое здание, вольеры для лабораторных животных и пункт санитарной обработки, состоявший из двух палаток. Обустраивался и остров Мёкериккё.

Для обеспечения режима секретности на острове Хейнясенмаа построили три вышки, на которых несли службу часовые. Режим соблюдался строжайший. На всех картах Ладожского озера район Северо-западного архипелага (полигон ЛО-20) был очерчен красной линией с указанием: «Район, запретный для плавания всех судов». Судам, следующим из южной части озера в Карелию — приходилось делать большой крюк. Гражданские суда, как правило, покорно огибали запретный район, но у командиров базирующейся в бухте Владимирской бригады кораблей на первых порах при следовании в расположение своей базы в городе Лахденпохья нет – нет, да и возникал соблазн «срезать угол» и проскочить через запретную зону. И тогда корабли охранения выходили на перехват, и давали залп боевыми снарядами – впереди по курсу нарушителя. Это быстро охлаждало горячие головы и заставляло немедленно менять курс и направляться на выход.

Анатолий Агарёв в марте 1953 года служил в Либаве старшиной команды мотористов на «Большом Охотнике 337». И тут в Либаву прибыл капитан 2 ранга из 6-го Управления ВМФ. Задача у него была — набрать на «Большой Охотник» команду, прошедшую самый строгий отбор в компетентных органах. Естественно, капитан 2 ранга расписывал кандидатам самые радужные перспективы службы. И молодой Анатолий Агарёв, с 16 лет служивший на флоте, поддался уговорам.

Он вспоминает, какими ударными темпами шло строительство на островах, как строили домики, сторожевые будки, казармы. А в августе привели опытовое судно «Кит» и поставили на бочки между Кугрисаари и маленьким островком. Ветераны вспомнили такие детали: «Кит» был без винтов. Их сняли, когда эсминец тащили через Ивановские пороги. Позже, когда через эти же пороги нужно было проводить доки с подводными лодками, их взорвали.

На борт «Кита» БРВ доставляли на машинах с Васильевского острова, из в/ч 70170. В заливе Рыбный автокраном перегружали на корабли. А дальше по воде — на «Кит» или испытательные площадки на островах. Возили в свинцовых контейнерах, весили они около тонны, везли их в кузове принайтовленными, то есть — закрепленными. Контейнеры были в виде усечённого конуса с диаметром основания примерно один метр, высотой также около метра и толщиной стенки сантиметров 20. Это чтобы уберечь личный состав от гамма — излучения. Цилиндрическая полость, в которую помещалась стеклянная ампула с жидкими БРВ, закрывалась свинцовой пробкой. Но летом 54 — го года произошло ЧП. На ухабе контейнер подпрыгнул, найтовы лопнули. Он проломил днище кузова, заклинил кардан, и пробка из него выскочила. Ампула разбилась, и боевые радиоактивные вещества облили кузов, попали на дорогу. Офицер, сопровождавший груз, бегом помчался до железнодорожной станции в Отрадном, сообщил в часть о ЧП. К месту аварии тут же выслали машину с офицерами, матросами. Туда же отправили кран. Аварийную машину отбуксировали в лес, контейнер перегрузили на другую. А «грязную» машину облили бензином и сожгли. Из — за строжайшей секретности населению о ЧП не сообщали.

Вторая авария с БРВ имела трагические последствия. Произошла она во время перегрузки контейнера с буксира МБ-81 на «Кит». От тяжести контейнера изношенный строп кран-балки оборвался. И сорвавшийся контейнер грохнулся на палубу буксира. И опять пробка выскочила, а выплеснувшаяся радиоактивная жидкость попала на руку руководившего работами командира МБ — 81 старшего лейтенанта Брусова. Через неделю рука у него воспалилась и покрылась язвами. Он долго лежал в госпитале, потом был комиссован и через полтора — два года умер.

Читайте также:  Таблица название озера озерная котловина

— И после этих ЧП контейнеры стали доставлять мы на «Большом Охотнике», — подчеркнул Агарёв. — Ходили в Ленинград, там выше Володарского моста, на левом берегу был старый, обветшалый причал. Под покровом ночи причаливали, подходила машина с контейнером, автокран, и мы грузили контейнер на борт. По штормовому закрепляли все это «хозяйство» у носовой пушки. Мы ни спецодежду не надевали, ни противогазы. Просто личный состав уходил из первого кубрика во второй и третий, чтобы в случае ЧП не было облучения. Когда к «Киту» подходили, тоже были без защиты. Когда перегружали тоже.

— А какой дозиметрический контроль был при этих работах? Вам кто – нибудь говорил о том, какие уровни излучения были при этих опытах? – спросил я.

— Об уровнях никто не говорил. Дозиметры — «карандаши» мы носили постоянно. Нам говорили — то, чем мы занимаемся, вещь опасная, надо беречь себя. Как сейчас помню, один полковник мне говорил, если есть возможность, — возьми на грудь, выпей водки. И мы иногда употребляли, — признался ветеран. — Было такое.

— А какую спецодежду выдавали?

— Мы надевали телогрейки, перчатки, плащи, противогазы, а потом нас проверяли дозиметрами. Противогазы и спецодежду надевали только во время испытаний. Я участвовал в опытах всего два раза. Давали расписаться – подпишись, что не разгласишь гостайну, потом нас инструктировало несколько человек – что надо делать во время опытов, чтобы не облучиться, как нужно одеться. Дезактивировались как? А водой на берегу мылись. В 55 – ом году помню, появился какой – то раствор, им поливали себя, а потом скатывали водой. Пункт санитарной обработки – ПСО проходили на берегу, там стояла палатка, где переодевались. Снимали обмундирование, в котором работали, а потом уже надевали свое.

На палубе «Кита» стояли клетки с собаками. Мне нужно было накапать БРВ на палубу невдалеке от клеток. Как сейчас помню – в свинцовом футляре с ручкой стеклянная ампула, на боках у футляра две прорези, чтобы было видно ампулу. А на ампуле деления. Нажмешь на крышку, откидывается свинцовый колпачок, и ты выливаешь жидкость на палубу, одно или два деления отмериваешь. Сами боевые радиоактивные вещества – это маслянистый состав, цвет глиняный такой на просвет. А до этого нас инструктировали – сколько налить, на каком расстоянии от животных. Сами ученые сидели на острове, наблюдали за тем, что мы делаем в стереотрубы и бинокли. «Кит» в это время стоял носом на безымянный островочек, это потом уже его поставили вдоль него, когда он в 56 — ом стал тонуть. Ученые одевались, как правило, в сапоги, ватные брюки, телогрейки. Противогаз, плащ с надвинутым капюшоном. Перчатки.

— А сколько ученые выжидали после того, как вы наливали БРВ на палубу?

— В первый раз мы пришли на «Кит» до обеда, и только к вечеру нам сказали идти забирать животных. И отвозить их в химлабораторию. Во второй раз – тоже налили БРВ около полудня, а забирали собак часов в девять вечера.
Из рассказов ветеранов выяснилось, что после гибели животных их катером доставляли с «Кита» на берег и передавали в лабораторию для исследования, после чего трупы сжигали или хоронили в специальных могильниках. Сотрудники радиобиологической лаборатории на животных отрабатывали те самые лекарства, которыми спасали потом пострадавших при авариях атомных подводных лодок и чернобыльцев. После свертывания работ с БРВ, «Объект 230 ВМФ» был передислоцирован на материк – в залив Рыбный Приозерского района Ленинградской области и передан в подчинение Центральному научно-исследовательскому институту № 16 ВМФ. А он был полностью ориентирован на исследование поражающего действия морских ядерных взрывов. В составе полигона появился третий отдел, занимавшийся исследованием полей давления подводных ядерных взрывов. В 1960 году «230 Объект ВМФ» был переименован в «230 Объект МО» и передан в состав 12 –го Главного Управления Министерства Обороны.
Заряды с боевыми радиоактивными веществами испытали не только на «Ките». На Хейнясенмаа, в бухте Безымянной заряд с БРВ взорвали на палубе «Малого охотника». Полусгнившие шпангоуты его сгоревшего деревянного корпуса до сих пор торчат из воды у остатков пирса в бухте.

— Прошла целая жизнь, как вы сейчас относитесь к тем опытам? — спросил я мичмана Агарёва.

Он немного подумал, вскинул седую голову:

— Скажу так – работа была нужна государству для обороноспособности. Мы делали нужное дело.

Анатолий Куцков добавил:

— Расскажу вам историю, которая многое объясняет. Когда я прибыл на службу в войсковую часть 9975, а это было в 1967 году, там служил секретчиком мичман Юрий Тимофеевский. Я работал вместе с ним долгое время в одном отделе, потом он демобилизовался. Через какое – то время после демобилизации он тяжело заболел и вскоре умер. А в прошлом году к 61-й годовщине полигона я написал статью «Объект 230 ВМФ», опубликованную в городской газете Приозерска «Красная Звезда». И когда статья вышла, мне позвонила Екатерина Тимофеевская, вдова Юры. И рассказала, что только из статьи узнала, что её муж, служил на «Ките» и на нем пришел на Оборонные острова, участвовал в испытаниях БРВ. А Екатерина Тимофеевская работала заведующей поликлиникой Центральной Приозерской больницы. Связи в медицинском мире имела большие, и когда муж заболел, стала возить его к разным специалистам. Всегда присутствовала на обследованиях. И после анализов, рентгенограмм первым вопросом к Юре был – «Имели ли вы дело с радиоактивными веществами?». И ответ был всегда – не имел! Когда рак легких уже был не операбельный, его отпустили домой умирать. Понимаете – уже стоя одной ногой в могиле, он ни жене, ни врачам ничего не рассказал! Вот так нас воспитывали в то время.

Атомная бомба в торпедном аппарате

Когда в 1956 году работы с боевыми радиоактивными веществами закончили, — продолжил свой рассказ Агарёв, — первый отдел по испытаниям закрыли и передали на Новую Землю. А я в 1958 году ушел на своем «Морском охотнике» в бригаду опытовых кораблей (БОК) во Владимирскую бухту. Два года — 1959 и 1960- ый 576 катер и мы ходили сюда же – к Оборонным островам по договору с частью охранять район испытаний. В 61 – ом году я перешел на «Дельфин», это бывшее немецкое судно, для доставки торпед на позиции лодкам. Он мог брать по 30 штук торпед. Его переделали для испытаний, поставили на корме торпедный аппарат, сделали решетку, которая опускалась с борта, на ней стояли направляющие, с которых уходили торпеды.

Во время торпедных стрельб мы всегда обеспечивали безопасность этого района. А еще ходили обеспечивать безопасность в Лахденпохью. Там испытывали глубоководные торпеды «умницы», калибра 450 мм за островами Кильпасаарет. Глубины в этом месте большие — около 230 метров. Это было в 1970 году.
Торпеду пускали с СИС – специального испытательного судна в виде катамарана, он у нас в бухте Владимирской базировался. На одной из подводных лодок, она у нас постоянно была, на носовой части поставили торпедный аппарат, просто сверху приварили. Базировалась она летом у нас в бухте, а на зиму уходила. А в районе Кильпассарета эти торпеды «умницы» были снаряжены в боевом отсеке не толом, а каким – то таким взрывчатым веществом, что мощность у него была потрясающая. В этом районе погружали специальный металлический отсек глубоководный, между собой мы называли его «Трешер», помните такую погибшую американскую подводную лодку? Опускали отсек на 200 метров, внутри размещались клетки с собаками. И пускали торпеды, они должны были проходить в 3 – 5 метрах от борта. Как только торпеда была на траверзе «Трешера», осуществляли ее подрыв. Корпус отсека оставался целым. А вот все живое внутри – погибало! Когда собак вскрывали, обнаруживали, что все внутренние органы оторваны. Эта торпеда была способна идти за лодкой, повторяя все ее маневры. Мчалась как гончая за зайцем. Поэтому их и прозвали торпеды — «умницы».
Полным ходом шли испытания торпед 533 мм, испытывали мы торпеды и 650 миллиметровые. Они предназначались для атомных головок. В испытании первой торпеды 650 мм участвовало порядка 20 кораблей. И мы пускали ее от Веркосаари мимо Коневца до Осиновца. Это около ста километров. И когда ее пустили, мы уже стояли и слушали, как она идет.

Из досье «БЕЛЛОНЫ. РУ»:

Торпеда Т – 5, изделие 233.
Диаметр – 533 мм, вес торпеды 2 200 кг, длина 792 см, тип энергетики – парогазовая. Ядерный заряд – атомный, подлодки носители торпед – всех проектов. Прямоидущая торпеда с ядерным боезарядом. Разработка торпеды с ядерным боезарядом Т-5 велась НИИ-400 (ЦНИИ «Гидроприбор») начиная с октября 1953 г. Ядерный заряд РДС-9 разрабатывался в КБ-11 Минсредмаша СССР под руководством Ю.Б.Харитона.
С сайта http://militaryrussia.ru/blog/topic-483.html

По воспоминаниям вице – адмирала Евгения Шитикова, специалиста в области кораблестроения и вооружения Военно-Морского Флота, бывшего начальника 6 – го (ядерного) Управления ВМФ, государственные испытания торпеды Т – 5 проводились в два этапа: на Ладожском озере и на Новой Земле. На Ладоге испытывались боеголовки без делящихся материалов – с весогабаритными стальными макетами ядерных материалов. Произвели 7 выстрелов, из них 6 были удачными. В таких же комплектациях на озере велись и подготовительные работы к новоземельским испытаниям.

И только после испытаний на Ладоге выдали техническое задание на оборудование Новоземельского полигона. Разработанная методика позволяла рассчитать момент взрыва и своевременно запустить регистрирующую аппаратуру при испытаниях на Новой Земле.

21 сентября 1955 года, наконец, осуществили подводный взрыв атомного боевого зарядного отделения торпеды Т–5 на полигоне Новой Земли. Его опустили на тросе с малого тральщика на глубину 12 метров. Это примерно соответствовало глубине хода торпеды. На акватории в губе Чёрной были расставлены корабли — мишени: эсминцы, подводные лодки, тральщики и транспорты.

Наконец государственная комиссия приняла решение проводить боевую стрельбу. Она состоялась 10 октября 1957 года на дистанцию 10 км с атомным взрывом на глубине 35 метров. В результате потопили шесть кораблей-мишеней: два эсминца, две подводные лодки и два тральщика. Адмирал Басистый доложил Главкому, что личный состав ПЛ С–144 „безукоризненно выполнил поставленные задачи“.

Владимир Бордуков, капитан II ранга в отставке, ветеран подразделений особого риска вспоминает, что когда нашему флоту понадобились исследования параметров глубоководного подводного атомного взрыва, они проводились именно на ладожском полигоне. Разумеется, взрыв на Ладоге произвели не ядерный, а подорвали несколько тонн тротила. Для исследований закономерностей распределения радиоактивного заражения в воде и в воздухе при подводном взрыве был предусмотрен отбор проб имитатора – хлористого аммония из выброса водных масс. Выяснилось, что в атмосферу с газовым пузырём выбрасывается до 20% продуктов взрыва. Важно и то, что были получены пространственно временные характеристики самого выброса.

Ветеран войсковой части 99795, капитан II ранга запаса Евгений Семёнов в своих воспоминаниях написал, что на полигоне велись работы по радиолокационному и радиотелеметрическому обеспечению пусков торпед и бомбометания. И сегодня можно смело утверждать, что в возможности осуществления подлёдных стартов баллистических ракет подводных лодок есть вклад и специалистов полигона, которые много лет отрабатывали оптимальные углы входа боевых частей в лёд и конфигурации их лобовых обтекателей. Помимо решения военных задач проводились исследования по проблеме стойкости дамб и плотин гидроузлов к воздействию поражающих факторов ядерного вооружения. Изучались способы их защиты и отрабатывались мероприятия по ликвидации последствий аварий на гидроузлах. Плотины практически всех гидроузлов, построенных после 70-х годов прошлого века, включая построенную в Египте Асуанскую ГЭС, прошли исследования в в/ч 99795.

Для того чтобы обеспечить все работы на полигоне на Ладожском озере действовала 177 бригада опытовых кораблей (БОК). Базировалась она в бухте Владимирской. Корабли и суда обеспечивали испытания новой техники, отдельных приборов морского оружия, составов взрывчатых веществ. Гремели взрывы глубинных бомб, авиационных донных мин. Часто ученые – исследователи десятки раз проводили один и тот же эксперимент, стремясь добиться наилучшего результата в создании нового типа оружия.

Не осталась в стороне и авиация. Находящийся всего в 40 километрах от Приозерска аэродром Громово позволял принимать любые типы самолётов для бросковых испытаний глубинных авиабомб. Естественно, что в таких широкомасштабных испытаниях участвовали и подводные лодки. В конце 1970 годов в городе Лахденпохья базировался 88 дивизион подводных лодок проекта А – 615. Подводных лодок тогда было 12.

Из досье «БЕЛЛОНЫ. РУ»:

Подводные лодки проекта 615 (А615) — серия советских малых подводных лодок (Quebec по классификации НАТО), единственная в мире серия подводных лодок с подводным движением на дизельном двигателе. Проект 615 был разработан сразу после Великой Отечественной войны и являлся развитием класса подводных лодок типа «Малютка». Подводные лодки этого типа предназначались для защиты портов, военно-морских баз и мест рассредоточенного базирования ВМФ СССР от нападения кораблей противника, а также для нанесения торпедных ударов по кораблям и судам противника в условиях узостей и шхер. Как и их предшественники типа «Малютка», подводные лодки этого проекта для повышения оперативной мобильности флота могли перебрасываться на другие театры военных действий железнодорожным транспортом. Транспортировка по железной дороге по проекту должна была происходить с минимальным демонтажом конструкции.
Из Википедии https://ru.wikipedia.org/wik

«Серьезно и опасно». Как начиналась операция «Кит»

Вот что о начале операции вспоминает подполковник медицинской службы в отставке, кандидат медицинских наук Вольдемар Тарита, участник испытаний на Семипалатинском полигоне, ветеран подразделений особого риска.

— Прибыл я в в/ч 99795 в августе 1976 — го после службы на подводной лодке С-191 Дважды Краснознаменного Балтийского Флота. На должность младшего научного сотрудника медико-биологического отдела. В апреля грянул Чернобыль, из сотрудников отдела сформировали группу, которая в конце мая — начале июня срочно выехала на Семипалатинский полигон. Там был создан сводный лабораторно — методический комплекс. В группу вошли практически все научные сотрудники. Из офицеров я остался в отделе один — практически за всех.
И вот в июне мне звонит дежурный по части: «Срочно прибыть к командиру!» Вошел в кабинет к контр – адмиралу Оленину, доложил о прибытии. И уже по его обращению ко мне понял, что произошло что-то серьезное. Обычно он обращался ко мне – Вольдемар Андреевич, часто доверительно – Володя, а тут официально:
— Товарищ подполковник, ознакомьтесь, с этими документами!
И подает мне несколько бумаг. Читаю. Один из офицеров, уволенный за год до этого из — за какой-то конфликтной ситуации, написал многостраничное письмо в ЦК КПСС. О том, что в 50-е годы в в/ч 99795 проводились работы с боевыми радиоактивными веществами на островах Ладожского озера. На опытовом судне «Кит», которое после окончания испытаний было превращено в могильник и затоплено. Территория островов радиоактивно загрязнена, не охраняется. Эти места активно посещают рыбаки и туристы. Все это представляет для них серьезную опасность. А так как Ладожское озеро является источником водоснабжения для всего пятимиллионного Ленинграда, то опасность грозит и всем ленинградцам.

К этому прилагалось несколько писем из очень высоких инстанций с требованием разобраться и доложить.

— Приказываю: взять приборы радиационной разведки, выйти в озеро к месту нахождения «Кита», произвести замеры и к концу дня доложить мне обстановку. Катер вас ждет, — отдал команду контр — адмирал.
Вернулся я в отдел, взял приборы-дозиметры для измерения гамма — и бета — излучения и РУП-1 – для альфа — излучения. И на катере отправился к островам, у которых находился полузатопленный эсминец.

В десятке метров от судна на волнах покачивалась моторная лодка – двое рыбаков ловили рыбу. К «Киту» был пришвартован небольшой катер. На теплой, нагретой солнцем палубе носовой надстройки на подстилках лежали и загорали две девушки и парень. Поначалу на наше появление они не среагировали, но когда мы ошвартовались и начали выгружать приборы, проявили любопытство, а потом и забеспокоились. После короткой беседы они быстро собрались и уехали, а через некоторое время смотали удочки и рыбаки.

Сначала я походил по палубе и надстройкам, измеряя радиоактивный фон по гамма — излучению – фон был практически в норме. Зато всё изменилось, когда переключился на измерение бета — излучения: тысячи, десятки тысяч распадов/см2*мин. Это было много и очень много, в сотни раз превышало допустимые уровни поверхностного радиоактивного загрязнения. Слегка успокаивало то, что это было неснимаемое загрязнение. То есть за долгие годы все, что могло быть смыто дождями, штормами, снегом, было смыто, а то, что «светило» у меня в приборах, прочно сидело в металле конструкций.

Учитывая проникающую способность бета — частиц, можно сказать, что тот, кто находился на «Ките» в одежде и обуви, особенно не рисковал. А вот ходить босиком или лежать без одежды на палубе было опасно – можно было получить радиационный ожог.

Несколько часов я ползал по надстройкам, составлял схему радиоактивного загрязнения, в основном по бета – излучению. По-видимому, это был стронций — 90. Нашел несколько пятен альфа — излучения – до нескольких десятков распадов/см2*мин.

Практически все двери и люки во внутренние помещения корабля были задраены и заварены. Даже если там и были какие-то радиоактивные вещества, то через стальные переборки излучение наружу не проникало. Открыт был только один люк в кормовой части. Он вел в какое-то трюмное помещение, заполненное под уровень с озером зловещей черной водно — нефтяной жидкостью. Спустил туда, насколько было возможно, детектор дозиметра, который зафиксировал повышенный фон по гамма — излучению.

Потом проверил о. Макаринсаари и безымянный остров – на первом местами был в 5 – 10 раз повышен фон по гамма и по бета — излучению. Я бы никому не порекомендовал поставить на таком «пятне» палатку и несколько дней пожить. А уж тем более нельзя там было собирать грибы и ягоды.

Я подробно обо всем доложил контр – адмиралу Оленину, показал схему.

— Неужели все так серьезно и опасно?

— Да, товарищ командир. Серьезно и опасно.

Эта история получила продолжение месяца через полтора. Меня вызвали в кабинет начальника особого отдела. Там сидели два человека в штатском. Перед ними лежали моя служебная записка и схема. У них было с собой три кейса с импортной дозиметрической аппаратурой самого современного по тем временам уровня. Я тогда такие видел только в научных журналах.
Машина – дивизион – катер. Дул ветер, волна. На катере надели штаны от комплекта химзащиты и высадились на «Кит». Один из «гостей» выборочно проводил замеры, второй сверялся с моей схемой и вносил свои данные. В основном все совпадало.

Возвращались молча. Когда подъехали к штабу, старший из них сказал:

— Вы все делали правильно, информация достоверная, спасибо за работу. Теперь решение будет приниматься на самом высоком уровне. Никому ничего до поры не рассказывать!

Дальнейшее развитие эта история, свидетелями и участниками которой стали многие сотрудники нашей части, получила уже в следующем году и продолжалась еще многие годы. Был сформирован 195 Отряд специального назначения, начались радиоэкологические исследования территории и акватории вокруг островов Западного архипелага Ладожского озера с привлечением десятков специалистов из многих учреждений различных министерств и ведомств.

Последняя капля. Последний герой

Исследования велись, отчеты писались, на них ставился гриф «совершенно секретно». Возможно, неповоротливая государственная машина долго еще решала, что делать с «Китом» и радиоактивными пятнами на островах в Ладоге. Но шел 1990 год, и в стране гулял ошеломительный ветер перемен. Возможно, последней каплей стали протесты партии зеленых Ленинграда и Ленинградской области.
Вспоминает Евгений Усов, сотрудник Гринпис России:

— Мы тем летом вместе с Иваном Блоковым, он сейчас работает директором программ Гринпис России, были в партии зеленых Ленинграда и Ленинградской области. И несколько раз выводили горожан на Невский проспект, шли с транспарантами «Ленинградцы пьют отравленную воду Ладоги».

Эти демонстрации летом 1990 – года неожиданно аукнулись в Москве. Писатель – маринист Николай Черкашин описал этот эффект в книге «Чрезвычайные происшествия на Советском флоте». Он привел воспоминания контр — адмирала Управления боевой подготовки Северного флота Владимира Лебедько. Именно Лебедько лично курировал ход опаснейшей работы по ликвидации крупнейшей в истории советского военно-морского флота аварии с ядерным топливом в губе Андреева. Тогда, в феврале 1982 года Северный флот был поставлен перед угрозой серьёзной экологической катастрофы. Авария была ликвидирована лишь в 1989 году. Научно-техническим руководителем аварийно — восстановительных работ был легендарный Владимир Булыгин, старший преподаватель Сосновоборского Учебного Центра ВМФ.

Вот что вспоминает контр – адмирал Владимир Лебедько:

— Но тут новая аховая ситуация: в Ладожском озере нашли немецкий эсминец с радиоактивными отходами от бывшего спецполигона. «Зелёные» подняли шум: ходили по Невскому с транспарантами. Разгорелся большой скандал. Министр обороны СССР маршал Язов звонит командиру ленинградской ВМБ: «Срочно проведите очистные работы, иначе мы все сгорим!» Я тогда возглавлял учебный центр в Сосновом Бору. Вице-адмирал Валентин Селиванов мне перезванивает. «Где Булыгин со своей группой?» Я ему: «Не пойдут больше булыгинские ребята, обещали наградить за Андрееву губу и прокатили». «Срочно готовь новые представления!» И надо отдать должное адмиралу Селиванову: через сутки был готов Указ о присвоении капитану 1-го ранга Булыгину звания Героя Советского Союза.

Из доклада Беллоны «Северный флот — потенциальный риск радиоактивного загрязнения региона».

«Губа Андреева, расположенная в 5 км от г. Заозерска, — один из самых крупных объектов Северного флота по хранению радиоактивных отходов и отработанного ядерного топлива (РАО и ОЯТ). Выполненные в феврале работы оказались неэффективными и в конце сентября 1982 г. течь из аварийного бассейна резко увеличилась и достигла 30 тонн в сутки. Появилась опасность оголения верхних частей хранящихся тепловыделяющих сборок с прямой угрозой облучения персонала, радиоактивного заражения всей прилегающей акватории и устья реки Западная Лица.

Второй этап по разгрузке аварийного хранилища был осуществлен в 1989 году. На этом этапе было разобрано защитное перекрытие над правым бассейном, окончательно осушен левый бассейн и полностью выгружено все находящееся в здании № 5 ОЯТ — примерно 1400 чехлов (в том числе 70 оставшихся чехлов левого бассейна). В ходе работы были подняты все упавшие и поврежденные чехлы с отработанными тепловыделяющими сборками (не менее 120), причем наиболее опасной в радиационном отношении операцией оказалось осушение внутренних полостей чехлов от находившейся там воды и переупаковка выпавших из чехлов топливных сборок.

«Только камни стучали по медному шлему»

Капитан I ранга Андрей Краморенко сейчас служит в НИИ спасания и подводных технологий ВУНЦ ВМФ «Военно – морская академия» начальником научно – исследовательского управления. Далеким летом 1990 года он был старшим лейтенантом.

Вот его рассказ.

— Первая экспедиция была в 90 году, я жил в одной каюте с матросом – химиком, Олегом Дуловым, он мне все объяснил – куда можно ходить, а куда нельзя. Никакого благоговейного ужаса перед радиацией не было, а меры по защите принимались внушительные. Отработали мы тогда, изучали корпус, поняли, в каком он состоянии.

Вторая экспедиция началась весной 1991 года. Руководил экспедицией контр – адмирал Тулин. А он до этой истории уже был в Чернобыле, и организация по защите здоровья была очень серьезная. Была у всех защитная одежда, были респираторы. Палубу «Кита» покрыли спецсоставом со свинцом, мы знали, где можно ходить совершенно безопасно. Первая серия этого состава была грязно – розовой, а когда «Кит» поставили в док, сверху покрыли уже оранжевой. Что на «Ките» было скверно: местные рыбаки, а может и военные, использовали трюм для слива льяльных вод. Там было и масло, и мазут отработанные. И все это перемешано с радиоактивными отходами.

Мы опасались, что когда начнем судно дергать, эта смесь потечет в Ладогу. Мазут представлял большую проблему, он мешал забирать воду из трюма в танкеры, да еще солнце его подогревало, запах шел сильнейший. У нас все было огорожено наплавными ограждениями «Рапид». В ограждении воротики, их открывали, когда нас судно доставляло на работу. Все было продумано, рядом постоянно дежурил мусоросборщик, если что – то уходило за ограждение, он сразу же подбирал.
Работаем, вдруг в проливе появляется маленький, нахальный буксирчик. Он попер прямо через заграждения и смял их. От такой наглости все обалдели. На борту буксирчика бегали люди, что – то кричали, бросали за борт какие – то устройства для забора воды. Я понял — это экологи! Мы знали, что прямо у них по курсу есть подводный каменный плоский выступ. А этот катерок пер прямо на него. И выскочил на камень, остановился, накренился, и я услышал команду Тулина – «Арестовать мерзавцев!». На борт буксирчика высадились рослые матросы, и всех экологов задержали. Доставили на наш борт, и тут я увидел лицо «врага»: это был мой одноклассник. Длинный, тощий, как сейчас говорят – ботаник. Я ему – ты что здесь делаешь? Он грозно – а ты что? Отвечаю — работаю. А он в крик – вы, военные, все скрываете, льете отраву в воду Ленинграда! Я ему – дружище, очнись, до питьевого водозабора сотни миль. Не знаю, откуда были эти зеленые, тогда ведь был такой хаос, предчувствие гражданской войны. И тогда контр – адмирал Кирилл Тулин сказал – ребята, отстаньте от нас. Мы ничего не привезли, мы увозим то, что накоплено в «Ките»! И его увезем. Это была яркая картина, надо было видеть их лица.

Читайте также:  Кто был в детском санатории озеро карачи

Убирать «Кит», конечно, надо было, и, слава богу, что его тогда убрали, потому что на фоне того, что произошло потом в стране, мы бы его стали убирать только в начале 2000 – ых. Степень его проржавленности была удивительная. Вот этот съеденный коррозией корпус и был первой сложностью при подъеме. Вторая – он лежал в очень стесненных условиях. С правого борта нам даже понтоны поставить было некуда, так близко были камни. Третья – это малая глубина. Мы, судоподъемщики, очень не любим, когда на малой глубине затоплено малое судно да еще по самую палубу. А четвертая сложность – ладожские шторма. Всегда неожиданные и свирепые.

Я работу на «Ките» называю лебединой песней, которая была сделана при Советском Союзе. Море отличных специалистов, любые технические средства, много понтонов, их просто некуда было ставить.

Самым памятным для меня был момент, когда надо было промыть тоннель под днищем, чтобы завести полотенца. После этой истории меня наградили орденом «За личное мужество». Хотя я не был каким – то выдающимся героем. Какие уровни излучения были? Нас после каждого подъема обмывали, потому что когда мы занимались раскопками, то водолаз на себе выносил и 3 тысячи распадов и 10 тысяч. Бета – излучающие радионуклиды – стронций – 90 и цезий – 137 в материал водолазного костюма не проникали, поэтому такое обмывание хорошо помогало.
В середине корабля заводка строп не предоставляла никакой сложности, там были каменные выступы и были щели под килем. Проблема была в носу, надо было остропить пару двухсоттонных понтонов во что бы то ни стало. Потому что первым решили поднимать нос, а уж потом корму. Но нос был погружен в глину.
Когда в первый раз спустились, я потрогал ее рукой, а она – как пластилин. А самые страшные работы при судоподъеме – при промывке тоннелей. Хуже для водолаза работы нет. Мы с командиром второй смены Родионом Ворошиловым в училище учились вместе, покумекали. Спрашиваю – ну, что, Родька, делать будем? Он – на крайний случай есть грейфер, яму выкопаем, это будет как забой, из него пойдем вести траншею. На том и порешили. Но насколько бывший эсминец погружен в грунт, мы себе не представляли. Как сейчас понимаю, погружен он был на метр. Наш крановой копнул три раза, сказал – вам хватит. Мы ему – да копни еще раз. Ну, он и копнул. Когда мы в следующий раз с Родей туда спустились, я понял, что дна — то не стало, появилась огромная яма.
Раньше мы к «Киту» подходили по дну, а теперь спускаемся вниз, а там зияющий провал. Спрашиваю потом Родьку – ну, как мы будем работать? А он – по инструкции. У нас был мощный водонапорный агрегат, мы сделали рукава, металлическую коническую насадку, в водолазном деле ее называют пипкой. Естественно, при таком давлении водолаз ее в руках держать не мог, привязали к ней лом. Водолаз спускался и бух этот лом в грунт, чтоб держался.

Мы проработали два дня и поняли, что дело не идет. Лом постоянно вырывало, у нас траншеи не получалось. И тут Москва стала проявлять нетерпение. Нам сообщили: еще немного и с Балтийского флота приедут чудо – водолазы. И эта бригада покажет нам – лодырям и бездельникам, как надо работать. Тут я завелся – Родя, приезда чудо – водолазов не переживу. Решил – пойду сам и посмотрю, что происходит, наверное, пипку надо ставить прямо в забой. Родька проявил свои лучшие качества и сказал, что не по инструкции он работать не будет.

А я пошел. Поставил пипку в упор к глине. А ведь когда размываешь, темень такая, что открывай глаза, закрывай – все равно ничего не видно. Только камни стучат по медному шлему. Напор воды такой, что когда у меня рука попала под струю из сопла, трехслойную перчатку просто разорвало. Я решил ощупать глину рукой: она вибрировала, пульсировала, но не размывалась. И я понял, что надо ставить сопло в упор. И почувствовал, что она стала резаться пластами.

Проработал часов семь подряд, один раз вышел передохнуть, согреться. Потом пошел второй раз, потому что эти чудо – водолазы уже дышали в затылок. Больше всего я боялся, что вырвет этот чертов лом, а меня отбросит неизвестно куда. И как потом искать траншею? Проработал я так до полуночи, и тут командиры сказали – кончайте это безобразие, не война же, с утра продолжите.

Утром только часа два проработали, чувствую – лечу! Лечу к верху тормашками. Это самое скверное ощущение водолаза – так лететь. Потому что если случится задержка дыхания, то могут разорваться легкие. Я наверх вылетел благополучно, и тут же нажал предохранительный клапан, и плавненько опустился на грунт. Куда опустился – не знаю. Водолаз ведь не стоит на грунте во весь рост, он стоит либо на четвереньках либо лежит. И вот встал я на четвереньки, как собака, думаю – где я, что случилось? Пополз вперед и обнаружил интересную вещь, первое – я нащупал пипку, она была на месте. И лом был на месте. Но поскольку давление было большое, пипку вырвало из шланга, и я вместе с шлангами улетел.

А Родион сверху тревожится – все в порядке, все в порядке? Почему ты ушел на грунт? Отвечаю – со мной все в порядке, я не ушел на грунт, а вернулся. Потом заметил – такого раньше не было, вода то кругом – не черная! Коричневая вода. А с чего она коричневая то стала? Я пошел по этому забою вперед и увидел замечательную картину — маленькую – маленькую полосочку света. Это я, перед тем как вылететь, прошел под киль и грунт отвалил. Тогда руками расширил я отверстие и вылез на ту сторону. А тут Родион в телефоне паникует – Андрей, Андрей, где твои пузыри, мы не видим твоих пузырей! Я ответил – Родя, спокойнее, посмотри с другой стороны корабля, я прошел под килем. И тут я радостно поднялся наверх.

И Родя говорит своему водолазу – одевайся, нам ведь надо провести проводник под килем. Водолаз погрузился, пробыл под водой и докладывает – тоннеля под водой нет! Все осмотрел – нету. Говорю – ладно, Родя, последний подвиг ради Родины, одевайте меня. И я спустился и по своим ощущениям вышел в тоннель, протащил проводник, естественно, пошли большие доклады в Москву. Стал кран шевелиться, строп готовить, заводить его, понтоны готовить.
Потом начался сам подъем. Подстропили понтоны, и в ночь на 24 июня мы подняли носовую оконечность. Потом у нас вышла полностью палуба из воды, стали готовиться к откачке смеси из трюма в спецтанкеры, это муторная, я доложу, работа. Потом откачивали воду, чистили ее от радионуклидов, мазута при помощи ионно – обменных фильтров. Знаменитый Владимир Булыгин руководил очисткой, пугал и восхищал журналистов. Одна особо настырная журналистка спросила его: Владимир Константинович, а насколько вы уверены, что вода, которая сливается в Ладогу, чистая? Уверен, — ответил Булыгин, взял кружку, и выпил сливающуюся воду. И предложил выпить ей…

Когда из «Кита» во второй раз откачали, очистили воду, то сказали – поехали! Подошел буксир и дернул. А «Кит» с места не сходит. Еще раз дернули – не сходит. Дергали, дергали несколько часов, стали разбираться, оказалось, что перо руля и кронштейны все еще замыты грунтом. Тогда мичман Толя Иванов, высокий, худой как палка, ушел под воду. Мичман работал восемь часов. Он в одиночку отмыл эти кронштейны, а для того, чтобы пипку не унесло, он подвязывал ее прямо к кронштейну, и упирался в нее спиной. Никакой видимости там не было, работал он на ощупь, мужик был просто двужильный. Его потом наградили орденом «За личное мужество».

Когда он отмыл кронштейны, мы вытащили «Кит» в пролив и потащили к доку. Вышли мы часа в два июльской ночи. Ведем его на понтонах к доку, а над нами Дамокловым мечом висит штормовое предупреждение. Уже в десять утра ожидалось резкое ухудшение погоды. А док погружен в открытой части Ладоги, и надо спешить. Спешили настолько, что не было времени отстропить понтоны. И было принято совершенно варварское решение — резать стропы автогеном. В моей практике больше такого не было. Мы сидели с моим добрым товарищем Сергеем Синяковым, капитаном 3 ранга и резали автогеном стропы.

На первом стропе было страшно, потом, когда строп лопнул, и понтон со вздохом приподнялся, мы спросили – и это все? Срезали автогеном стропы, и только затащили «Кит» внутрь дока, как сломалась лебедка, тянущая строп. И нужно было его менять. А без понтонов «Кит» стал катастрофически быстро тонуть и валиться на бок. По законам доковых операций, судно с креном ставить в док нельзя. Вытаскивать тоже. И в этот момент Юрий Куц, главный инженер экспедиции, сказал – будем откренивать за мачту! Конечно, решение было отчаяннейшее. Куц за работу по «Киту» тоже получил орден «За личное мужество».
И вот мы мачту отстрапливаем, циклон все ближе, корабль погружается, крен спрямить не удается. А тут – бах — кончик мачты обломился. Пришлось снова заводить строп. Содом и Гоморра! И тут докмейстер, жаль, не помню его фамилии, смелый парень, говорит – а, всплываем. И вот мы держим «Кит» за мачту, он тонет, а док всплывает. Наверное, это был Божий промысел — корабль встал на ровный киль. Док всплыл, под «Китом» был поддон, в него слилась мазутная вода из трюма.

Но когда «Кит» всплыл, случилось то, что любят показывать в американском кино: страшного злодея убьют, все успокоятся. И тут он снова встаёт! У нас же гадость заключалось в том, что один из понтонов не уплыл. Все уплыли, а он остался стоять рядом с доком. И кто –то сказал – ребята, а у него же стропы попали под аппарель… Понимаете, у дока есть откидывающаяся аппарель, и если строп попал под крышку, то док мы закрыть не сможем. А значит, и уйти не сможем. А шторм все ближе. Звучит команда – спустить водолаза, чтобы проверить, куда попал строп. Причем никто не понимает, что делать, потому что строп весит тонну. Его не вытащишь вручную, тем более обрезанный, это же вообще – мрак. Спустился я, пошел по этому стропу вниз, и оказалось, что строп зацепился не за аппарель, а за грунт. Аппарель была свободна! И тут же после моего доклада аппарель закрыли и увели док за острова. Успели до подхода шторма закрепить его на бочках.

А 5 августа, в день моего рождения, мы снялись с якоря, прошли всю Ладогу, вошли в Свирь. Прошли Онегу, Беломоро – Балтийский канал, часть народа вернулась назад, а меня как водолазного специалиста, взяли на Новую Землю. Пошли мы к ней. Пока шли Беломоро — Балтийским каналом, работали вовсю, заделывали все отверстия в корпусе «Кита», готовили его к выводу из дока. Применяли всевозможные клеевые составы, эпоксидную смолу. Клеили полосами, особенно ни на что не надеясь, там ведь было столько коррозии. Тяжелая была работа, Сизифов труд. Но и без понтонов выводить «Кит» из дока было страшно.
Пришли на Новую Землю 18 августа 1991 года. А 19 — го нас построил начальник экспедиции и сказанул нам речь, от которой всем стало не по себе. ГКЧП! Контр – адмирал Тулин говорил – мы выполняем государственную задачу, но мы понимали, — то, что мы делаем по сравнению с тем, что происходит в Москве — просто муравьиная возня. Стоим мы в забытом Богом месте, в губе Черная. Там, где был ядерный взрыв, где остался стоять эсминец «Гремящий».

Пришел кран, пришли северяне. Мы поставили «Кит» возле эсминца. И главный инженер Северного Флота спросил, глядя на «Кит»: «И вы с этим возились три месяца?». Так мне обидно стало. За несколько дней поставили мы «Кит» рядом с эсминцем. И он утонул, так же как и на Ладоге, точно на такой же глубине, и точно в таком же положении. После этого мы погрузились на свои плавсредства, и пошли обратно в Беломорск под дикие завывания победившей демократии.

Скажу так: более памятного судоподъема, ни с чем не сравнимого по ощущениям, по совершенно фантастическому результату у меня не было. Это была чистая победа.

Насколько опасен был «Кит»?

Во время этого журналистского расследования мне довелось слышать об этом самые полярные мнения. Одни говорили – да весь бывший немецкий эсминец пропитан радиоактивными помоями от трюма до мачты, на нем ведь взрывали заряды с боевыми радиоактивными веществами. Побудешь пять минут – схватишь лучевую болезнь. Другие твердили – да ничего опасного «Кит» из себя уже давно не представлял. Все радионуклиды давно распались. И зарядов на нем не взрывали, а просто отрабатывали растворы для дезактивации.
Мне удалось найти еще одного специалиста, который участвовал в подъеме и выводе «Кита» на Новую Землю. Он попросил, чтобы его имя в моем расследовании не упоминалось. Поэтому назовем его Петр Седов. Вот что он рассказал:

— На судне все пришлось покрывать специальным полимерным покрытием. Потому что радиоактивное загрязнение поначалу впиталось в палубу, его годами смывало в Ладогу, а металл сильно поржавел. И эта ржавчина слоями отслаивалась. Мы поначалу боялись, что внутри могли оставить два фугаса с БРВ, но их мы не нашли. Надстройку у «Кита» срезали, положили на палубу, накрыли все это маскировочной сетью, чтобы ничего не было видно. На шлюзах Беломоро – Балтийского канала, как только услышали, что в доке радиоактивный корабль, народ в ужасе разбежался, и мы стояли двое суток, пока КГБ всех нашел, и заставил работать. Потом уже сотрудники КГБ плыли впереди нас, чтобы обеспечить наш проход, потому что слухи ходили совершенно фантастические. Уверяю, «Кит» вовсе не был так радиационно опасен, как это нам казалось. Его эвакуация была проведена как санация источника водоснабжения Ленинграда. Мы отбирали для анализов и воду, и водоросли, и образцы грунтов вокруг «Кита», мы все проверяли. И посчитали – если жители Ленинграда будут пить эту воду и есть эту рыбу, то это будет не более 2% от допустимых норм радиационной безопасности.

Вот тут я с Седовым не соглашусь: это суждение исходит из того, что вся радиоактивная грязь осталась бы в трюмах «Кита» навсегда. Но ведь судно обязательно через десять – двадцать лет развалилось на части во время очередного шторма. И тогда тысячи тонн очень «грязной» воды ушли в Ладогу. До водозаборов пятимиллионного города они бы не дошли, а вот влияние на огромную акваторию вокруг — на водоросли, рыбу, птиц оказали бы огромное. Пока никаких материалов в открытой печати о том, насколько опасна для Ладожского озера была радиоактивная грязь на бывшем опытовом судне «Кит», сколько ее оказалось на дне, какой площади было это пятно, сколько радионуклидов было накоплено рыбой, водорослями не было – всё это изложено на страницах, хранящихся в секретных библиотеках отчетов.

Насколько «грязными» были острова?

По данным Анатолия Куцкова, капитана I ранга в отставке, председателя Совета организации ветеранов Приозерского полигона, начавшиеся в 1986 году радиоэкологические исследования продолжались 23 года вплоть до 2009 – го. Промежуточным результатом исследований была эвакуация «Кита». А вели эти исследования три десятка организаций. Вместе со специалистами в/ч 99795 в них принимали участие сотрудники Радиевого института имени В.Г. Хлопина, Курчатовского института, ЦНИИ имени академика А.Н. Крылова. ООО «Интершельф», Военно – медицинской Академии имени С.М. Кирова, химслужбы ЛенВМБ, Аварийно-технического центра Минатома России, санитарно–эпидемических станций Санкт-Петербурга и Приозерска и многих других столь же авторитетных организаций. Было установлено, что в ряде мест имели место локальные (площадью в единицы – десятки квадратных метров) загрязнения территории островов долгоживущими радиоактивными веществами (в основном цезием-137 и стронцием-90). Силами специалистов 195 Отряда особого назначения эти места были дезактивированы – на захоронение в специальные могильники были вывезены десятки тонн заражённого грунта и загрязнённых остатков инженерно – строительных конструкций. Исследователи сделали вывод, что в настоящее время последствия проводившихся в 50-е годы работ в районе Северо-Западного архипелага минимальны.
И хотя гриф секретности с проводимых на Ладоге работ с БРВ был снят еще в 1991 году, некоторые из участников работ по мониторингу экологической обстановки на Ладожском озере и по эвакуации «Кита» деликатно от предложений поделиться воспоминаниями, уклонились, — подчеркнул Анатолий Куцков.

Министерство обороны вновь будет проводить испытания на Ладоге
Для ветеранов войсковой части 99795 громом средь ясного неба прозвучало известие о том, что директивой Министра обороны Анатолия Сердюкова их часть ликвидирована. Но Анатолий Куцков решил бороться за сохранение такой нужной для страны организации и написал электронное письмо Президенту РФ Владимиру Путину с просьбой вмешаться. Потом написал письмо на имя вновь назначенного Министра обороны Сергея Шойгу. И доказывал – полигон закрывать нельзя, многие организации после его ликвидации останутся без испытательной базы. В середине декабря 2012 года Анатолий Куцков получил ответ из Военно – научного комитета Вооруженных Сил РФ. Из ответа следовало – войсковая часть 99795 переформировывается в научно – испытательный центр 12 Центрального НИИ МО РФ. Именно на его площадках и будут проводиться испытания образцов вооружения, военной техники. В том числе испытаний образцов морского вооружения, разработанных Госкорпорацией «Росатом». А также других министерств и ведомств в интересах Министерства обороны Российской Федерации.

А в марте уже этого года Сергей Донской, министр природных ресурсов и экологии РФ во время визита в Петербург заявил: «В этом году будут подготовлены все документы, а в следующем выйдет постановление правительства о создании долгожданного национального парка «Ладожские шхеры».

Чей вес – Министерства обороны или Министерства природных ресурсов сейчас в стране больше, думаю, объяснять не нужно. Так что рядом с национальным парком всего в девяти километрах продолжатся испытания новых торпед, бомб и всевозможных «изделий». И какие следы оставят после себя эти испытания будет вновь закрыто грифом с двумя нулями.

Редакция послала запрос Министру обороны Российской Федерации,
генералу армии Сергею Шойгу. Просили предоставить информацию — какова радиационная обстановка на островах, где проводили испытания БРВ. Могут ли повлечь за собой загрязнение радиоактивными, токсичными и иными вредными веществами островов, акватории Ладожского озера испытания образцов вооружения, военной и специальной техники (ВВСТ). И получили ответ. «На территории островов силами Минобороны России проведены мероприятия по разведке участков радиоактивного загрязнения местности, реабилитации и локализации загрязненных участков, установлено ограждение и предупреждающие знаки и осуществляется мониторинг радиационной обстановки. Коллективного риска для населения не имеется.В настоящее время на островах Западного архипелага Ладожского озера и на его акватории проводятся испытание образцов ВВСТ, которые не влекут за собой загрязнение территории радиоактивными, токсичными и иными вредными веществами».

Будущие войны будут вспыхивать из – за воды

Эти прогнозы озвучивали с самых высоких трибун. Об этом заявлял в 2013 году Гендиректор Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО) Жосе Грациано да Силва на всемирном водном саммите в Будапеште. О том, как важно качество воды в Ладоге и Онеге говорил на заседании Совета Безопасности РФ в ноябре того же 2013 года и Владимир Путин.

— Самое серьёзное внимание предстоит уделить восстановлению озера Байкал и водных ресурсов Ладожского и Онежского озёр – крупнейших резервуаров пресной воды. Отмечу, что ухудшение качества вод Ладожского и Онежского озёр может привести к проблемам с обеспечением питьевой водой всего Северо-Западного региона Российской Федерации. Этим вопросом нужно заняться предметно как на федеральном, так и на региональном уровне.

Расследование опубликовано на сайте «БЕЛЛОНА.РУ» 9 апреля 2015 года

Здравствуйте, уважаемый Пащенко Эколог!
Этот жанр называется — рецензия. А то, что Вы написали — куцая записка, да еще и на Никитина ссылаетесь почему — то. Да и еще и с ошибкой «я и Никитин хотят. «. Цифр в этом расследовании достаточно.

жанрить жанру
цифрить цифру
не учи меня рожать
я ученых этих видел
я сам
из ихней масть.

Уважаемый Пащенко Эколог!
У меня к Вам большая просьба — не пишите мне больше. У меня нет времени общаться с неадекватными людьми.

Виктор песня моей жизни
умный самое по то
как же я могу тут мимо
вас пройти, уйдя в ничто?

Источник

Интернет-магазин снаряжения для дайвинга и подводной охоты. Санкт-Петербург

ЛК

ЛК

КОРЗИНА

Скидки

  • Маски, трубки и очки
  • Ласты
  • Гидрокостюмы мокрого типа
  • Гидрокостюмы сухого типа
  • Боты, носки, перчатки, шлема
  • Компенсаторы плавучести
  • Компьютеры, манометры, компасы
  • Регуляторы и октопусы
  • Баллоны и вентили
  • Груза, пояса, карманы
  • Сумки и боксы
  • Подводные фонари
  • Ружья для подводной охоты
  • Ножи и стропорезы
  • Буи и сигнальные устройства
  • Шланги
  • Переходники и адаптеры
  • Пряжки, кольца, карабины
  • Катушки и латексные жгуты
  • Таблицы и слейты
  • Клеи, смазки, расходники
  • Элементы питания
  • Компрессоры
  • Водолазное снаряжение
  • Подводная техника
  • Фото и видеотехника
  • Книги, журналы, видео
  • Сувениры
  • Прочее
  • Распродажа
  • Снаряжение б/у
  • Газовое оборудование
  • Посуда
  • Походное снаряжение

Полезная информация

  • Документация на подводное снаряжение
  • Документация на туристическое снаряжение
  • Размерные таблицы подводного снаряжения
  • Медицинское обследование дайверов в барокамере
  • Точки отказа подводного снаряжения
  • Страхование дайверских рисков T.I.T.
  • Страхование дайверских рисков DAN
  • Организации, друзья, партнеры
  • Некоммерческое партнерство «Ассоциация водолазов»
  • Информация о дайвинге: статьи, фото, видео
  • Ссылки на ресурсы о дайвинге

Радиоактивные тайны ладожских островов

Все связано со всем. Это первый закон экологии. И даже когда ты попадаешь на одно из самых красивых озер России в поисках кольчатой нерпы, не миновать тебе погружения в наше прошлое, когда острова в первую очередь должны были выполнять роль вооруженных до зубов крепостей. А еще они были очень удобны для испытания оружия массового поражения.

Впервые я увидел кольчатую нерпу восемь лет назад: солнце было в зените, а на Ладоге стоял полный штиль — редкий случай на нашем огромном озере, которое в старину не зря звали морем; байдарка шла курсом на залив Кочергу, что за мысом Куркиниеми, мелкие островочки в шхерах будто оторвались от воды и повисли в воздухе. Очарованным странником чувствуешь себя в такие минуты, редкое чувство покоя и полнейшего слияния с этим бескрайним небом, водой посещают душу, измотанную большим городом. И уже не знаешь — явь вокруг тебя или счастливый сон. Того и гляди, на горизонте встанут белоснежные дворцы с минаретами и пальмами.

Вместо дворцов на горизонте метрах в двадцати из воды совершенно бесшумно вынырнула круглая, угольно-черная голова с двумя изумленными глазами-маслинами. Длинные брови торчали вверх, еще более длинные усы вниз. Миг — и видение исчезло так же бесшумно, как появилось.

— Ты видел, видел? — встревоженно зашептала жена, сидевшая в корме байдарки. — Кто это выныривал?

— Никого не видел, — решил пошутить я. — Да кто тут может быть? До ближайших островов несколько километров!

— Да вот же, вот, — зашептала жена, показывая пальцем. — Опять!

Прямо по курсу из воды торчала та же таинственная голова. Тут я только понял, что перед нами — ладожская нерпа. Жена стала тормошить спящего сына, чтобы и он посмотрел на чудо. Но чудо скрылось, будто и не было его никогда. Сколько мы ни всматривались в озерные просторы, больше не показывалось.

Путешествие начинается

А начинаются путешествия зачастую случайно. Есть у меня друзья в Балтийском фонде природы. Они уже пять лет работают над сохранением биологического разнообразия в российской части водосборного бассейна Балтийского моря. Бьются над сохранением дикого лосося, охраняют, изучают орлана-белохвоста, составляют Красные книги Балтийского региона. Руководит Балтийским фондом кандидат биологических наук Рустам Сагитов. Вот ему-то я и позвонил: не произойдет ли чего интересного?

— А экспедиция на Ладогу отправляется через пару дней — нерпу считать, — сказал Сагитов. — И есть на корабле одно место.

Сборы были недолги. И уже позади душная толчея питерских улиц и уют узких улочек карельского города Сортавала. Белая ночь раскинула свой полог, небеса светятся перламутровым светом; июнь, но ледяной ветер дует с озерных просторов. Корабль «Эколог» Карельской академии наук слегка покачивается на волне у острова Мустасаари. Это на самом севере Ладоги. Надувной катер с мощным мотором спущен на воду, в него уже сели Михаил Веревкин, научный сотрудник лаборатории позвоночных биологического института Санкт-Петербургского государственного университета, Йоуни Коскела — биолог сектора охраны природы Лесной службы Финляндии, и Йюсси Сихвонен из этого же сектора. Йюсси — волонтер, вышел на пенсию и помогает ученым.

Всю экспедицию — характерный штрих нашей российской действительности — оплатили финны. В экспедиции не только наши биологи, изучающие тюленей, но и орнитологи с ботаниками. Многие ладожские острова изучены плохо, пока у советской науки были деньги, до экспедиций сюда руки не доходили, да и многие острова были закрыты военными. Сейчас военные с островов ушли, а вот денег на изучение у российской науки нет.

Катер уходит к островкам, его сопровождают крикливые чайки. Сейчас там, на плоских камнях, видят третьи сны нерпы, и ученые рассчитывают, что, когда они будут подходить к островкам, поставив мотор на малые обороты, звери не сразу услышат приглушенный звук, и можно будет сосчитать их в бинокль. Мы ждем возвращения катера на палубе, коротаем время, рассказывая истории. Николай Лапшин, орнитолог из Карельского института биологии, удивляется, почему «нерповеды» никак зверей сосчитать не могут.

Читайте также:  Самые низкие озера мира

— Я их свистом приманиваю, — рассказывает он. — Они ластами по камням — шлеп, шлеп — и на берег выбираются, — вкусно выговаривает он. — Считай, не хочу. Вот когда на Олонецких полях у нас в Карелии весной гусь садится — вот где сложно сосчитать. Гуменников, белолобых, серых. Шум, гам, гагаканье. До полутора миллионов гусей насчитываем.

И улыбается в рыжую бородку. Поди разбери, то ли байки травит, то ли действительно — гусей миллионы, а нерпа как в цирке на камни вылезает.

В час ночи катер возвращается, ученые замерзли как цуцики. Отпаиваем их чаем. Михаил Веревкин, блаженно щурясь от горячего зелья, рассказывает:

— Обошли много островков, насчитали двадцать нерп, они нас подпускали на пятьдесят метров. Неплохо для первого выезда. Наша экспедиция — первое комплексное обследование мест обитания кольчатой нерпы — редкого зверя, занесенного в Красную книгу России. До нас нерпу здесь считали один раз, но было это десять лет назад. Карельские ученые провели весной авиаучет. Посчитали зверей на льду, экстраполировали на всю Ладогу. Получилось, что живет на озере около пяти тысяч особей. Вот обойдем все острова, где нерпа может жить, тогда и выводы будем делать.

Толстушка и осторожный

«Эколог» обходил остров за островом. Утром и вечером ученые уплывали на подсчет кольчатых красавиц. Возвращаясь, хвастали, как тихохонько они подходили к спящим зверям, как те ныряли, смешно перекатываясь. Мы с Воробьевым, как собачки Павлова, лишь слюнки глотали, слушая. Когда «Эколог» бросил якорь у Валаамского архипелага, наши мучители, вернувшись из утреннего объезда, хвалились, что насчитали 250 нерп. А Лиля Дмитриева насыпала нам соль на раны своими рассказами про архипелаг — райский уголок для нерпы. Сама она тут два лета изучала повадки животных, видела их — вот так, рукой подать.

— Знаете, как начинается залежка нерпы? — спрашивала Лиля. — Одна выберется на хорошее, укрытое от ветра место, вторая увидит — ой, как хорошо. И тоже выбирается на камни. И этот процесс может длиться несколько часов. Когда залежка уже сформирована и вдруг ее кто-то спугнул, все звери ныряют в воду. Но едва опасность минует, все побыстрее занимают удобные места. И тут уже не обходится без борьбы, хрюканья, кусания. Нерпы ведь издают очень много звуков, словами их не описать. Бывает, лежит одна красотка и воет, а почему воет, зачем — непонятно. Друг с другом они не очень-то ладят — в основном реакции агрессивные. Но бывают и такие странности: лежат нерпы и одна другой чешет спину ластами. Вообще поведенческие реакции этих зверей совершенно не изучены. Я потому ими и занялась — тут есть над чем поработать. Вот финские ученые обещают магнитофон прислать, повезет — такие записи сделаем, заслушаетесь!

Наконец пришел и на нашу журналистскую улицу праздник. Катер летел по волнам, как по стиральной доске, солнце слепило глаза. Михаил Веревкин на подходе к высокому, заросшему лесом острову сбросил скорость, и мы стали биноклями шарить по плоским камням. Есть! Семь красавиц лежало на гряде, и шкуры их блестели на солнце. Отвернув резко в сторону, Михаил сбавил обороты до самого малого.

Высадились с другой стороны острова и, осторожно ступая по мягкому мху, пошли сквозь сосновый лес, густо заросший по низу можжевельником. Заполошно зачирикала какая-то птаха, оглушительно треснул у меня под ногой сучок. Сквозь просветы деревьев засверкала вода. Веревкин залег и ловко пополз по-пластунски. За ним, вспомнив армейскую выучку, пополз я, волоча штатив телекамеры. Замыкал отряд Сергей Воробьев — оператор и режиссер в одном флаконе. Ему приходилось тяжелее всех — камера явно не была приспособлена к такому способу передвижения оператора. Лес кончился, кончились и можжевеловые заросли. И не видать бы нам удачи, если бы не его величество Случай. От заветных камней нашу троицу пластунов прикрыло два выворотня, торчавших на голом берегу. Подобравшись к ним, я заглянул в круглую дыру, образовавшуюся в торфе выворотня. Сердце билось в самом горле, и руки дрожали. Увы, вместо семи нерп я увидел лишь одну. Вторая беспокойно плавала, то и дело ныряя, и тревожно посматривала в сторону выворотня. Эх, далековато! Еще бы метров на десять подобраться. Я стал торопливо нажимать на спуск. Камера громко щелкала затвором. Приник к видоискателю Воробьев.

Нерпа — вальяжная, дородная, лежала хвостом к нам, и на ее лоснящемся мехе я ясно увидел кольца. Ракурс был не ах, и я стал просить Толстушку, так я ее назвал, повернуться. Ну повернись, милая! Чего тебе стоит, все спокойно вокруг. И милая зверюга повернулась. Я успел три раза щелкнуть затвором аппарата. Обедню портил второй зверь — Беспокойный. Он нырял вокруг Толстушки и будто пытался ей сказать — ты что, подруга, последнего ума лишилась? Вон же люди за выворотнем, сучками трещат, сопят и затвором щелкают. Сейчас как стрельнут! И добился, паразит, своего. Толстушке передалось его беспокойство, она, смешно взбрыкнув хвостовыми ластами, плюхнулась в воду.

Эх, как же безмятежно, спокойно было в тот день на безымянном ладожском островке. Но все связано со всем, так говорит первый закон экологии. И впереди нас ждал остров Мюкериккю.

Огневые точки Мюкериккю

Еще на подходе к этому высокому острову с катера заметили, что нерпы образовали залежку на островочке метрах в ста от берега. Нечего было и думать подкрасться по камням вдоль уреза воды. В некоторых местах тянулись отвесные стенки метров по пятнадцать высотой. Вместе с финским профессором Мартти Сойккели, приготовив бинокли, фотокамеры, стали подниматься, карабкаться по скалам, в обход. Поднялись на самую верхотуру и неожиданно наткнулись на траншеи и блиндажи, орудийные и пулеметные гнезда. Сколько же взрывчатки, труда, сил было потрачено здесь — в монолитных скалах выдолбить зигзаги траншей, глубокие, обширные блиндажи, склады для боеприпасов. Не один, не два года вгрызались тут в скалы. Кто — мы или финны? И сколько крови тут пролито? Переглянулись мы с профессором, понял я по его хмурому виду, что и он думал о войне. Интересно, сколько ему было, когда СССР напал на Финляндию?

Вместе с Мартти поползли к пулеметному гнезду, примостившемуся на самом краю обрыва. Под нами на крохотном каменном островке лежало пять нерп. А Ладога простиралась до горизонта. Мы пристроили на каменный бруствер бинокли и жадно стали наблюдать. Пять симпатичных зверюг неспешно загорали, нежились под солнцем, и мелкие волны облизывали их бока. Появилась шестая нерпа, эта непоседа все время плавала, ныряла, пыталась и других втянуть в игру. И каждый раз, как выныривала, голова у нее блестела на солнце, будто лакированная.

Мартти тихонько сказал:

— Это и есть счастье. Мои родители родились невдалеке от Сортавалы, я появился на свет в Зеленогорске, Терриоки по-фински. Фамилия наша была Сойкилевы. Дед мой был рыбаком и охотником, добывал здесь, на этих островах, нерпу. А я впервые попал сюда после того, как ребенком меня увезли, спасаясь от наступления Красной Армии.

Мы с финским профессором еще долго ходили по острову. И видели, что везде, на самых высоких, самых красивых местах человек готовился к убийству других человеков. В густом лесу наткнулись на бетонный бункер, где стоял тяжкий, затхлый воздух. Нары, пирамиды для оружия. На столе лежал потрепанный томик. Я раскрыл первую страницу. «Настольная книга атеиста». Перевел название Мартти. Он понимающе кивнул — это вместо Библии.

Радиоактивные тайны островов Хейнясенма

Мы увидели их в ясный солнечный день с самой высокой точки острова Кильписарет. Мартти долго, не отрываясь, смотрел в их сторону. Потом рассказал, что, когда собирался в экспедицию, позвонила старенькая тетка его матери, попросила хоть одним глазом взглянуть на Хейнясенма. Она была совсем девчонкой, когда родичи взяли ее на рыбалку, и именно на этом острове они провели дней десять, пока на Ладоге не умолкал шторм.

На следующий день «Эколог» бросил якорь у Хейнясенма. Профессор Сойккели шагнул из катера на песок, счастливо заулыбался.

— Вернусь, сразу же позвоню тете, — пообещал он. — Расскажу, что выполнил просьбу, что тут все по-прежнему. Рыба в воде, чайки сидят на камнях, в лесу растут грибы и ягоды.

Мы пошли по береговой кромке, и я вынул из сумки дозиметр. Эх, если бы знал, что окажемся именно на этих, загадочных островах, добыл бы радиометр. Дозиметр тут не поможет. Профессор заметил прибор у меня в руках, встревожился. И пришлось мне объяснять ему, что с тех пор, как его тетушка тут шторм пережидала, произошли с островами перемены. Недобрые перемены. Эти острова были лишь одним звеном в ядерной цепочке, носившей кодовое название «Направление 15».

Многое в этой истории еще покрыто густым покровом государственной тайны. Многое еще нужно выяснить. Это журналистское расследование я веду с 1992 года. Именно тогда капитан второго ранга запаса Георгий Бронзов рассказал:

— До августа 1991 года, пока не рухнул КГБ, говорить о тех вещах, которые я знаю, было очень опасно. Сейчас мне терять уже нечего. А главное, — говорил он, — если не раскрыть эти секреты, атомные ведомства и дальше будут скрывать факты заражения огромных объемов земли радионуклидами. Могут постараться замести следы по-тихому, переоблучая бесправных, необученных солдат и матросов. В Чернобыле их называли «биороботами».

«Направление 15» — под таким кодовым названием в СССР после войны в обстановке строжайшей секретности начались работы по созданию оружия массового поражения с применением боевых радиоактивных веществ (БРВ). Тысячи заключенных погибали в шахтах и рудниках, на секретных заводах, добывая уран и плутоний. СССР в бешеной гонке наращивал свою ядерную мощь. Идея БРВ принадлежала, как поговаривают в кругах военных, академикам Юрию Харитону и Анатолию Александрову. Принцип этого оружия — дешево и сердито. Никаких дорогостоящих заводов по обогащению делящихся материалов, центрифуг не нужно. Стержни с отработанным топливом, побывавшим в реакторе первой в мире атомной электростанции в Обнинске, вскрывались, содержимое растворяли. Получался смертоносный коктейль из десятков опаснейших для всего живого радионуклидов. Самым страшным среди них был плутоний-239 с периодом полураспада 24 тысячи лет. В аэрозоль жидкость должна была превращать обыкновенная взрывчатка. А уж наклепать таких бомб, ракет было делом техники. По замыслу отцов БРВ, стоило обработать такими аэрозолями живую силу противника, как солдаты от полученных высоких доз облучения должны были слепнуть, терять сознание и погибать. Никаких тебе ударных волн, пожаров, как при взрыве атомной бомбы, никаких разрушений домов, мостов, городов.

В Ленинграде на Шкиперском протоке Васильевского острова рядом с Финским заливом работал НИИ ВМФ ¦ 16. В нем разрабатывали химическое оружие для ВМФ. Кусочек территории в 0,8 гектара выделили для совсекретной лаборатории по разработке БРВ. Номер этой воинской части 70170, замыкалась она на Управлении ядерного оружия, куратором которого был Лаврентий Берия. МГБ пришпоривало ученых — быстрее, еще быстрее, противник работает над созданием своих аэрозолей.

С момента открытия радиоактивного излучения к тому времени прошло уже более пятидесяти лет. Уже были взорваны две атомные бомбы в Хиросиме и Нагасаки, жертвы бомбардировок умирали в страшных муках. Но ученые, техники, работавшие над созданием нового оружия в Ленинграде, почти не использовали средств защиты, они переоблучались, но делали все, чтобы «защитить горячо любимую Родину». Растворы после испытаний, опытов сливались без всякой очистки в обыкновенные ямы, куда потом сбрасывали бетон, в спецканализацию. Здесь же на территории зарывали погибших подопытных животных. С этого небольшого участка земли опаснейшие радионуклиды — стронций-90, цезий-137, плутоний-239 — стали расползаться вместе с грунтовыми водами во все стороны, к Финскому заливу и в ковш Шкиперского протока. Из земли вместе с водой радионуклиды тянули деревья и кустарники, листву разбрасывало по округе. Так и возникло мощное пятно радиоактивной грязи на Васильевском острове.

Когда я впервые пришел на Шкиперский проток в мае далекого 92-го года, то увидел ветхий деревянный забор с зияющими дырами, над которым торчали ветки тополей с неправдоподобно мясистыми листьями, и два желтых заброшенных здания. В тополях восторженно чирикали одуревшие от весны воробьи. Секретные лаборатории все это напоминало мало. Я нырнул в дыру и включил радиометр «Припять». Приложил к пеньку тополя, из которого просто перла молодая поросль. Радиометр зашелся в тревожном писке, на экране высветилась цифра, на которую я долго смотрел в полном ошалении. 30 тысяч бета-частиц в минуту с квадратного сантиметра. А санитарная норма — 15. По правилам радиационной безопасности никакой это не пенек, а твердые радиоактивные отходы, которые нужно захоранивать в специальном бетонном могильнике. Военные ушли с этой территории спешно, бросили ее без охраны, лаборатории стояли без окон и дверей, предприимчивый местный народ тащил в квартиры и на дачи оконные блоки, кафель, раковины. Не подозревая, что растаскивают по квартирам и дачам радиоактивную грязь.

Из земли торчали странные приборы в виде труб, изогнутых буквой «г». Будто перископы подводных лодок, затаившихся в глубине. Я замерил буйно цветущую мать-и-мачеху. И она радиоактивна — 10 тысяч бета-частиц. Что же тут лежит в земле, какая ядерная отрава, если даже цветы, трава, кусты так «светят»? Это просто — ядерная помойка. В центре Петербурга, в километре от гостиницы «Прибалтийская». Значит, любой, кто на этой земле полежал да еще травинку пожевал или вот такой листок тополя в пальцах покрутил — понесет радиоактивную грязь с собой, в себе. И будет облучаться изнутри всю свою жизнь.

Необходимое пояснение: мы все привыкли к тому, что про радиационную обстановку нам сообщают — 14 — 16 микрорентген в час. Но эти цифры характеризуют лишь гамма-излучение. А есть и самое опасное — альфа. На втором месте по опасности — бета-излучение. Цезий-137, например, имеет гамма-излучение, и его присутствие легко можно засечь простым бытовым дозиметром. Но есть опаснейшие радионуклиды, такие, например, как стронций-90. Это чистый бета-излучатель, и дозиметром его просто не обнаружить. Нужен радиометр.

Долго я тогда стоял в нерешительности перед одноэтажным домиком бывшей секретной лаборатории, таким мирным с виду. Я шагнул через его порог, чувствуя себя сталкером, входящим в зону. В одной комнате были навалены груды веток с высохшими листьями. Кто-то таким доморощенным способом пытался убирать радиоактивную «грязь». Над ветками «Припять» запищала особенно надрывно. В другой комнате был глубокий бетонный резервуар, в котором стояла зловонная вода. На ее поверхности плавали пустые консервные банки, винные и водочные бутылки. Полкомнаты устилали окурки. По всему было видно, что тут матросики из соседней воинской части заливают горести воинской службы водкой и дешевым вином. Я померил «Припятью» гамма-излучение. Из бетонной могилы «светило» 380 микрорентген.

— Мишка! — заорал во всю глотку пацан, мелькнувший в проеме окна. — Я тебя уже два раза убил, а ты, блин, все бегаешь с автоматом!

Пацаны играли в войну, они прятались в этих заброшенных зданиях, ползали по траве, штаны на коленках были зелеными от этой сочной, молодой поросли. Я включил «Припять». Так и есть: штаны, куртки, ладони были измазаны радиоактивной грязью. Я стал прогонять мальчишек, пугал, что облысеют. Они не понимали, чего я на них взъелся.

— Да мы тут все время играем. Какая еще радиация? — кричали они.

Мальчишки играли в войну, не зная, что уже находятся под обстрелом бета- и гамма-излучения, идущих из этой отравленной земли.

Когда именно военные убедились, что «Направление 15» себя не оправдывает, завело в тупик, я пока не знаю. Некоторые ветераны, с которыми удалось во время этого журналистского расследования поговорить, уверяли: работы с боевыми радиоактивными веществами были прекращены, потому что на опытах с животными убедились: солдаты противника быстро из строя не выйдут. Гораздо быстрее пострадают от высоких доз радиации те, кто это оружие будет снаряжать и доставлять к месту применения. Да и территория противника окажется на многие сотни лет зараженной радионуклидами — попробуй захвати такую.

Одним Васильевским островом дело не ограничилось. С БРВ проводили опыты на территории испытательной базы у поселка Приветнинское, это на берегу Финского залива за Зеленогорском. И здесь земля пропитана на много метров в глубину радионуклидами. И пятно загрязнения уже давно вышло за пределы территории, огражденной тремя рядами колючей проволоки. Оно распространяется в сторону Финского залива, осталось всего двести метров. На территории этой воинской части есть два бетонных могильника с захороненным оборудованием атомного ледокола «Ленин».

Основной полигон у института и лаборатории был на острове Коневец в Ладожском озере. На южном полигоне острова подрывали заряды с зарином, зоманом, табуном, адамситом, люизитом. Об этом мне рассказал Артур Теберг, он служил на полигоне офицером. Леонид Петров служил на Коневце в 1957 году в составе химвзвода. Матросы взвода ежедневно, кроме воскресенья, по восемь часов работали с боевыми радиоактивными веществами. Кроликов с выстриженной на животе шерстью сажали на листы, покрытые БРВ, и потом животных увозили в лаборатории. Обрабатывали листы радиоактивными растворами, потом проводили дезактивацию, и растворы лились прямо на прибрежную гальку. Солдаты работали в комбинезонах, а мыли их просто — заходили в Ладогу. Этот полигон был на северной оконечности Коневца у мыса Варгосы. Петров недолго смог работать с боевыми радиоактивными веществами — через пять месяцев тяжело заболел, и его комиссовали. Сейчас бывший матрос инвалид второй группы. На этом же острове проводили испытания элементов ядерного оружия, там была лаборатория академика Курчатова.

Со скрипом двигалось мое расследование. Выяснилось, что на базе в Приветнинском и на Шкиперском протоке готовили компоненты зарядов БРВ. А взрывали их на маленьких островках в северной части Ладоги: Хейнясенма, Кугрисари, Верккосари. Именно у Хейнясенма военные бросили на мелководье бывший немецкий эсминец «Кит». Его трюмы были заполнены жидкими радиоактивными отходами. Операцию по выводу «Кита» из Ладоги военные провели ценой невероятных, героических усилий в конце восьмидесятых. В любой момент его корпус мог разрушиться и мощный поток смертельно опасных радионуклидов мог попасть в Ладогу.

Несколько лет я писал о радиоактивной заразе, расползающейся с территории секретной лаборатории. И требовал от военных и городских властей — начинайте дезактивацию, ставьте надежный забор. Наконец Ленинградская военно-морская база несколько лет назад поставила бетонный забор, оградив опасный участок. На деньги из экологического фонда города разобрали здания лабораторий и вывезли на захоронение. Но тысячи, а возможно, и десятки тысяч тонн пропитанных радионуклидами земли все еще продолжают отравлять все в округе. Цезий и стронций, плутоний и кобальт сочатся из этой радиоактивной помойки. Попасть на эту территорию я не могу уже несколько лет. Не удаются эти попытки и другим журналистам города.

На таинственной испытательной базе вблизи поселка Приветнинское все покрыто еще более густой завесой гостайны. Базу охраняют военные. Денег на дезактивацию территории у них нет. А деньги нужны огромные. Одним глазком мне удалось увидеть отчет НИИ промышленной и морской медицины. Его специалисты провели замеры на склоне, ведущем от базы к жилому городку, где живут офицеры со своими семьями. В пробах грунта обнаружена самая опасная альфа-активность.

Какая радиационная обстановка на полигоне у мыса Варгосы — еще большая загадка. Куда осели отравляющие вещества из взорванного химического оружия — тоже. Сейчас Финляндия вкладывает большие деньги в восстановлении Коневского монастыря. Именно в собственности этого монастыря и находится весь остров. Но знают ли святые отцы, по какой земле они ступают, какую рыбку, ягоды едят? Тысячи паломников, туристов приезжают летом на остров. И возможно, подвергают свою жизнь опасности.

Что творится на островах в Ладоге, где взрывались, хранились заряды с БРВ, — такая же тайна. За семью печатями. Готовили оружие на погибель врагу. Библейская история. А отравили на столетия — родную землю. Специалисты Ленинградской военно-морской базы говорили мне, что все места хранения боевых радиоактивных веществ были вычищены, на островах выставлены знаки радиационной опасности, а летом их охраняют часовые.

Никаких часовых на Хейнясенма мы в тот июньский день не увидели, не было и знаков радиационной опасности. Но я нашел бухту, куда причаливали военные корабли, нашел фундаменты домов, какие-то сегменты металлических емкостей, груду железа, которая когда-то была военной техникой, но была сброшена со скалы, подорвана, раскурочена взрывами до неузнаваемости. Мой бытовой дозиметр показывал, что гамма-фон в норме, но я знал, что тот же стронций-90 — опасный бета-излучатель, и мой бытовой дозиметр его не обнаружит.

В тот же день вместе с ботаниками мне удалось попасть на остров Кугрисари, где в скалах невысоко над водой я обнаружил тоннель. К нему из воды подходили толстые кабели, металлическая труба. Тусклый свет фонарика едва освещал стены тоннеля. Я прошел по нему до конца, обнаружил небольшую комнату, дальше хода не было. Или завалило взрывом?

Только когда катер отчалил от острова, мы заметили на скале щит с надписью: «Стой! Опасно. Выставлены мины!» Тут уж у нас и холодок побежал за ворот — действительно мины стоят или это военные так шутят?

Атомная энергия Коневца

Ветер развел у Коневца сердитую волну. Но ученые все же решили высадиться. С дозиметром наперевес я пошел по берегу в сторону мыса Варгосы, где на мелководье издалека виднелись какие-то полузатопленные корабли. Уж не новые ли «Киты»?

Лиля и Наташа старательно осматривали в бинокли камни, пригодные для отдыха нерп, а мне уже было не до кольчатого чуда. Где-то на этом красивом берегу, усыпанном валунами, получил свои дозы рентгенов молодой матросик Леня Петров.

На небольшом мысочке обнаружил бетонный бункер, а когда вошел внутрь, стрелка дозиметра показала, что внутри повышенный гамма-фон. На берегу озера, не доходя до мыса Варгосы, я наткнулся на двойной забор из колючей проволоки. Бетонные столбы были новехонькими. Были в наличии и грибки для часовых. Но часовых под ними не было. Там, где колючка совсем близко подступила к озеру, волны свалили столбы, и я прошел на территорию, где стояли загадочного вида приборы и механизмы. Видел воронки, где недавно что-то взрывали. Валялись осколки и несгоревшие куски взрывчатки. Ясно стало — полигон. Действующий.

Металлический стук раздался с берега, от причала. У внушительных размеров катера возился мужичок лет пятидесяти. Он охотно сообщил, что с конца войны по 1996 год тут была опытная станция, на которой разрабатывали новые виды оружия и взрывчатки. Ими и курочили корабли, стоящие на мели. А сейчас только ученые на полигоне работают из Института атомной энергии имени Курчатова. Но там ядерных материалов нет.

Штормовое предупреждение

Есть особая грусть в минуты расставания. Орнитологи подсчитывали, сколько гнезд гаги нашли у острова Мюкериккю. Целых двадцать. Не сенсация, но очень хорошая новость.

Мрачный Михаил Веревкин подбил неутешительный итог — всего 509 нерп обнаружено за всю экспедицию. Какие уж там пять тысяч. Ошиблись карельские биологи во время авиаучета десять лет назад.

— Подумать только, — говорил он. — Валаамский архипелаг будут защищать как святую землю, но не как место обитания нерпы. Животного из Красной книги. Ладога продолжает оставаться белым пятном. Мы только знаем, что численность нерпы падает, что ее стреляют браконьеры, она гибнет в рыбацких сетях. А численность — остается пока неизвестной, где у нее «родильные дома» — тоже. Спасибо финнам, пообещали весной оплатить авиаучет.

«Эколог» подходил к Петрокрепости, его било в нос волнами так, что фонтаны брызг взлетали выше ходовой рубки. Капитан зло говорил:

— Ветер двадцать пять метров в секунду, запросил Петрокрепость: дайте прогноз погоды. А они отвечают: у нас с вашим пароходством нет договора. Снова запрашиваю прогноз, объясняю, что судно принадлежит Российской академии наук, Карельскому центру. Диспетчер в ответ: вас нет в списке!

Впереди, прямо по курсу, вставали башни крепости Орешек. Очень скоро нас принял и поглотил Петербург: навалились будни, закрутила ничтожная, если вдуматься, суета. И лишь ранним утром, понимая, что уходят, истаивают белые ночи, опять уходят, не задержать, вспоминаю перламутровое небо, белоснежный прибой у скал. И безмятежных нерп, лежащих на камнях. Мне так хочется, чтобы и сын мой увидел это чудо. И ваши дети тоже. И чтобы ходили они по ладожским островам без дозиметра.

P.S. Все досье по «Направлению 15» до сих пор закрыто грифом «Секретно». Ключ к разгадке не снимаемого по сию пору грифа, как мне кажется, содержится в публикации газеты «Московские новости» «Ядерная экспертиза разведчика Евстафьева» («МН», No.35, 29.06.93г.). В этом интервью с генерал-майором Геннадием Евстафьевым, возглавлявшим тогда одно из ключевых управлений службы внешней разведки, есть сноска, которую я позволю привести целиком: «Досье «МН». Радиологическое оружие является оружием массового поражения. Оно — «тень» атомной энергетики в бедных странах, где появляются большие запасы радиоактивных материалов. Угроза его создания возрастает с развитием атомной энергетики. Интерес к нему у военных заметно повысился после чернобыльской катастрофы, которая показала лишь небольшую долю последствий его применения в густонаселенных районах планеты. Во время войны в Персидском заливе «кризисная группа», созданная при руководстве СССР, обсуждала возможность применения радиологического оружия Ираком против Израиля».

Виктор Терешкин
Председатель Ассоциации экологических журналистов Санкт-Петербурга

Источник

Adblock
detector