Меню

Господский дом уединенный горой от ветров огражденный стоял над речкою пунктуационный разбор

Евгений Онегин (Пушкин А. С., 1832)

Деревня, где скучал Евгений,

Была прелестный уголок;

Там друг невинных наслаждений

Благословить бы небо мог.

Господский дом уединенный,

Горой от ветров огражденный,

Стоял над речкою. Вдали

Пред ним пестрели и цвели

Луга и нивы золотые,

Мелькали сёлы; здесь и там

Стада бродили по лугам,

И сени расширял густые

Огромный, запущенный сад,

Приют задумчивых дриад. [Дриады – лесные духи, нимфы деревьев.]

Почтенный замок был построен,

Как замки строиться должны:

Отменно прочен и спокоен

Во вкусе умной старины.

Везде высокие покои,

В гостиной штофные обои,

Царей портреты на стенах,

И печи в пестрых изразцах.

Всё это ныне обветшало,

Не знаю, право, почему;

Да, впрочем, другу моему

В том нужды было очень мало,

Затем, что он равно зевал

Средь модных и старинных зал.

Он в том покое поселился,

Где деревенский старожил

Лет сорок с ключницей бранился,

В окно смотрел и мух давил.

Всё было просто: пол дубовый,

Два шкафа, стол, диван пуховый,

Нигде ни пятнышка чернил.

Онегин шкафы отворил;

В одном нашел тетрадь расхода,

В другом наливок целый строй,

Кувшины с яблочной водой

И календарь осьмого года:

Старик, имея много дел,

В иные книги не глядел.

Один среди своих владений,

Чтоб только время проводить,

Сперва задумал наш Евгений

Порядок новый учредить.

В своей глуши мудрец пустынный,

Ярем он барщины старинной

Оброком легким заменил;

И раб судьбу благословил.

Зато в углу своем надулся,

Увидя в этом страшный вред,

Его расчетливый сосед;

Другой лукаво улыбнулся,

И в голос все решили так,

Что он опаснейший чудак.

Сначала все к нему езжали;

Но так как с заднего крыльца

Ему донского жеребца,

Лишь только вдоль большой дороги

Заслышат их домашни дроги, —

Поступком оскорбясь таким,

Все дружбу прекратили с ним.

«Сосед наш неуч; сумасбродит;

Он фармазон; он пьет одно

Стаканом красное вино;

Он дамам к ручке не подходит;

Всё да да нет; не скажет да-с

Иль нет-с». Таков был общий глас.

В свою деревню в ту же пору

Помещик новый прискакал

И столь же строгому разбору

В соседстве повод подавал.

По имени Владимир Ленской,

С душою прямо геттингенской, [С душою прямо геттингенской – Геттингенский университет в Германии был одним из наиболее либеральных университетов в Европе.]

Красавец, в полном цвете лет,

Поклонник Канта и поэт.

Он из Германии туманной

Привез учености плоды:

Дух пылкий и довольно странный,

Всегда восторженную речь

И кудри черные до плеч.

От хладного разврата света

Еще увянуть не успев,

Его душа была согрета

Приветом друга, лаской дев;

Он сердцем милый был невежда,

Его лелеяла надежда,

И мира новый блеск и шум

Еще пленяли юный ум.

Он забавлял мечтою сладкой

Сомненья сердца своего;

Цель жизни нашей для него

Была заманчивой загадкой,

Над ней он голову ломал

И чудеса подозревал.

Он верил, что душа родная

Соединиться с ним должна,

Что, безотрадно изнывая,

Его вседневно ждет она;

Он верил, что друзья готовы

За честь его приять оковы

И что не дрогнет их рука

Разбить сосуд клеветника;

Что есть избранные судьбами,

Людей священные друзья;

Что их бессмертная семья

Когда-нибудь нас озарит

И мир блаженством одарит.

Ко благу чистая любовь

И славы сладкое мученье

В нем рано волновали кровь.

Он с лирой странствовал на свете;

Под небом Шиллера и Гете

Их поэтическим огнем

Душа воспламенилась в нем;

И муз возвышенных искусства,

Счастливец, он не постыдил:

Он в песнях гордо сохранил

Всегда возвышенные чувства,

Порывы девственной мечты

И прелесть важной простоты.

Он пел любовь, любви послушный,

И песнь его была ясна,

Как мысли девы простодушной,

Как сон младенца, как луна

В пустынях неба безмятежных,

Богиня тайн и вздохов нежных;

Он пел разлуку и печаль,

И нечто, и туманну даль,

И романтические розы;

Он пел те дальные страны,

Где долго в лоно тишины

Лились его живые слезы;

Он пел поблеклый жизни цвет

Без малого в осьмнадцать лет.

В пустыне, где один Евгений

Мог оценить его дары,

Господ соседственных селений

Ему не нравились пиры;

Бежал он их беседы шумной,

Их разговор благоразумный

О сенокосе, о вине,

О псарне, о своей родне,

Конечно, не блистал ни чувством,

Ни поэтическим огнем,

Ни остротою, ни умом,

Ни общежития искусством;

Но разговор их милых жен

Гораздо меньше был умен.

Богат, хорош собою, Ленский

Везде был принят как жених;

Таков обычай деревенский;

Все дочек прочили своих

За полурусского соседа;

Взойдет ли он, тотчас беседа

Заводит слово стороной

О скуке жизни холостой;

Зовут соседа к самовару,

А Дуня разливает чай,

Ей шепчут: «Дуня, примечай!»

Потом приносят и гитару;

И запищит она (Бог мой!):

Приди в чертог ко мне златой. [Из первой части Днепровской русалки.]

Но Ленский, не имев, конечно,

Охоты узы брака несть,

С Онегиным желал сердечно

Знакомство покороче свесть.

Они сошлись. Волна и камень,

Стихи и проза, лед и пламень

Не столь различны меж собой.

Сперва взаимной разнотой

Они друг другу были скучны;

Потом понравились; потом

Съезжались каждый день верхом

И скоро стали неразлучны.

Так люди (первый каюсь я)

От делать нечего друзья.

Но дружбы нет и той меж нами.

Все предрассудки истребя,

Мы почитаем всех нулями,

А единицами — себя.

Мы все глядим в Наполеоны;

Двуногих тварей миллионы

Для нас орудие одно,

Нам чувство дико и смешно.

Сноснее многих был Евгений;

Хоть он людей, конечно, знал

И вообще их презирал, —

Но (правил нет без исключений)

Иных он очень отличал

И вчуже чувство уважал.

Он слушал Ленского с улыбкой.

Поэта пылкий разговор,

И ум, еще в сужденьях зыбкой,

И вечно вдохновенный взор, —

Онегину всё было ново;

Он охладительное слово

В устах старался удержать

И думал: глупо мне мешать

Его минутному блаженству;

И без меня пора придет,

Пускай покамест он живет

Да верит мира совершенству;

Простим горячке юных лет

И юный жар и юный бред.

Меж ими всё рождало споры

И к размышлению влекло:

Племен минувших договоры,

Плоды наук, добро и зло,

И предрассудки вековые,

И гроба тайны роковые,

Судьба и жизнь в свою чреду, —

Всё подвергалось их суду.

Поэт в жару своих суждений

Читал, забывшись, между тем

Отрывки северных поэм,

И снисходительный Евгений,

Хоть их не много понимал,

Прилежно юноше внимал.

Но чаще занимали страсти

Умы пустынников моих.

Ушед от их мятежной власти,

Онегин говорил об них

С невольным вздохом сожаленья;

Блажен, кто ведал их волненья

И наконец от них отстал;

Блаженней тот, кто их не знал,

Кто охлаждал любовь — разлукой,

Вражду — злословием; порой

Зевал с друзьями и с женой,

Ревнивой не тревожась мукой,

И дедов верный капитал

Коварной двойке не вверял.

Когда прибегнем мы под знамя

Когда страстей угаснет пламя

И нам становятся смешны

Их своевольство иль порывы

И запоздалые отзывы, —

Смиренные не без труда,

Мы любим слушать иногда

Страстей чужих язык мятежный,

И нам он сердце шевелит.

Так точно старый инвалид

Охотно клонит слух прилежный

Рассказам юных усачей,

Забытый в хижине своей.

Зато и пламенная младость

Не может ничего скрывать.

Вражду, любовь, печаль и радость

Она готова разболтать.

В любви считаясь инвалидом,

Онегин слушал с важным видом,

Как, сердца исповедь любя,

Поэт высказывал себя;

Свою доверчивую совесть

Он простодушно обнажал.

Евгений без труда узнал

Его любви младую повесть,

Обильный чувствами рассказ,

Давно не новыми для нас.

Читайте также:  Река волга положение реки относительно других природных объектов

Ах, он любил, как в наши лета

Уже не любят; как одна

Безумная душа поэта

Еще любить осуждена:

Всегда, везде одно мечтанье,

Одно привычное желанье,

Одна привычная печаль.

Ни охлаждающая даль,

Ни долгие лета разлуки,

Ни музам данные часы,

Ни чужеземные красы,

Ни шум веселий, ни науки

Души не изменили в нем,

Согретой девственным огнем.

Чуть отрок, Ольгою плененный,

Сердечных мук еще не знав,

Он был свидетель умиленный

Ее младенческих забав;

В тени хранительной дубравы

Он разделял ее забавы,

И детям прочили венцы

Друзья-соседи, их отцы.

В глуши, под сению смиренной,

Невинной прелести полна,

В глазах родителей, она

Цвела как ландыш потаенный,

Не знаемый в траве глухой

Ни мотыльками, ни пчелой.

Она поэту подарила

Младых восторгов первый сон,

И мысль об ней одушевила

Его цевницы первый стон.

Простите, игры золотые!

Он рощи полюбил густые,

И ночь, и звезды, и луну,

Луну, небесную лампаду,

Которой посвящали мы

Прогулки средь вечерней тьмы,

И слезы, тайных мук отраду…

Но нынче видим только в ней

Замену тусклых фонарей.

Всегда скромна, всегда послушна,

Всегда как утро весела,

Как жизнь поэта простодушна,

Как поцелуй любви мила,

Глаза как небо голубые;

Улыбка, локоны льняные,

Движенья, голос, легкий стан —

Всё в Ольге… но любой роман

Возьмите и найдете, верно,

Ее портрет: он очень мил,

Я прежде сам его любил,

Но надоел он мне безмерно.

Позвольте мне, читатель мой,

Заняться старшею сестрой.

Ее сестра звалась Татьяна… [Сладкозвучнейшие греческие имена, каковы, например: Агафон, Филат, Федора, Фекла и проч., употребляются у нас только между простолюдинами.]

Впервые именем таким

Страницы нежные романа

Мы своевольно освятим.

И что ж? оно приятно, звучно;

Но с ним, я знаю, неразлучно

Иль девичьей! Мы все должны

Признаться: вкусу очень мало

У нас и в наших именах

(Не говорим уж о стихах);

Нам просвещенье не пристало,

И нам досталось от него

Жеманство, — больше ничего.

Итак, она звалась Татьяной.

Ни красотой сестры своей,

Ни свежестью ее румяной

Не привлекла б она очей.

Дика, печальна, молчалива,

Как лань лесная, боязлива,

Она в семье своей родной

Казалась девочкой чужой.

Она ласкаться не умела

К отцу, ни к матери своей;

Дитя сама, в толпе детей

Играть и прыгать не хотела

И часто целый день одна

Сидела молча у окна.

Задумчивость, ее подруга

От самых колыбельных дней,

Теченье сельского досуга

Мечтами украшала ей.

Ее изнеженные пальцы

Не знали игл; склонясь на пяльцы,

Узором шелковым она

Не оживляла полотна.

Охоты властвовать примета,

С послушной куклою дитя

К приличию, закону света,

И важно повторяет ей

Уроки маменьки своей.

Но куклы даже в эти годы

Татьяна в руки не брала;

Про вести города, про моды

Беседы с нею не вела.

И были детские проказы

Ей чужды: страшные рассказы

Зимою в темноте ночей

Пленяли больше сердце ей.

Когда же няня собирала

Для Ольги на широкий луг

Всех маленьких ее подруг,

Она в горелки не играла,

Ей скучен был и звонкий смех,

И шум их ветреных утех.

Она любила на балконе

Предупреждать зари восход,

Когда на бледном небосклоне

Звезд исчезает хоровод,

И тихо край земли светлеет,

И, вестник утра, ветер веет,

И всходит постепенно день.

Зимой, когда ночная тень

Полмиром доле обладает,

И доле в праздной тишине,

При отуманенной луне,

Восток ленивый почивает,

В привычный час пробуждена

Вставала при свечах она.

Ей рано нравились романы;

Они ей заменяли всё;

Она влюблялася в обманы

И Ричардсона и Руссо.

Отец ее был добрый малый,

В прошедшем веке запоздалый;

Но в книгах не видал вреда;

Он, не читая никогда,

Их почитал пустой игрушкой

И не заботился о том,

Какой у дочки тайный том

Дремал до утра под подушкой.

Жена ж его была сама

От Ричардсона без ума.

Она любила Ричардсона

Не потому, чтобы прочла,

Не потому, чтоб Грандисона

Она Ловласу предпочла; [Грандисон и Ловлас, герои двух славных романов.]

Но в старину княжна Алина,

Ее московская кузина,

Твердила часто ей об них.

В то время был еще жених

Ее супруг, но по неволе;

Она вздыхала о другом,

Который сердцем и умом

Ей нравился гораздо боле:

Сей Грандисон был славный франт,

Игрок и гвардии сержант.

Как он, она была одета

Всегда по моде и к лицу;

Но, не спросясь ее совета,

Девицу повезли к венцу.

И, чтоб ее рассеять горе,

Разумный муж уехал вскоре

В свою деревню, где она,

Бог знает кем окружена,

Рвалась и плакала сначала,

С супругом чуть не развелась;

Потом хозяйством занялась,

Привыкла и довольна стала.

Привычка свыше нам дана:

Замена счастию она. [Si j’avais la folie de croire encore au bonheur, je le chercherais dans l’habitude (Шатобриан) Если бы я имел безрассудство еще верить в счастье, я бы искал его в привычке (фр.).]

Привычка усладила горе,

Не отразимое ничем;

Открытие большое вскоре

Ее утешило совсем:

Она меж делом и досугом

Открыла тайну, как супругом

И всё тогда пошло на стать.

Она езжала по работам,

Солила на зиму грибы,

Вела расходы, брила лбы,

Ходила в баню по субботам,

Служанок била осердясь —

Всё это мужа не спросясь.

Бывало, писывала кровью

Она в альбомы нежных дев,

Звала Полиною Прасковью

И говорила нараспев,

Корсет носила очень узкий,

И русский Н, как N французский,

Произносить умела в нос;

Но скоро всё перевелось;

Корсет, альбом, княжну Алину,

Стишков чувствительных тетрадь

Она забыла; стала звать

Акулькой прежнюю Селину

И обновила наконец

На вате шлафор и чепец.

Но муж любил ее сердечно,

В ее затеи не входил,

Во всем ей веровал беспечно,

А сам в халате ел и пил;

Покойно жизнь его катилась;

Под вечер иногда сходилась

Соседей добрая семья,

И потужить, и позлословить,

И посмеяться кой о чем.

Проходит время; между тем

Прикажут Ольге чай готовить,

Там ужин, там и спать пора,

И гости едут со двора.

Они хранили в жизни мирной

Привычки милой старины;

У них на масленице жирной

Водились русские блины;

Два раза в год они говели;

Любили круглые качели,

Подблюдны песни, хоровод;

В день Троицын, когда народ

Зевая слушает молебен,

Умильно на пучок зари

Они роняли слезки три;

Им квас как воздух был потребен,

И за столом у них гостям

Носили блюда по чинам.

И так они старели оба.

И отворились наконец

Перед супругом двери гроба,

И новый он приял венец.

Он умер в час перед обедом,

Оплаканный своим соседом,

Детьми и верною женой

Чистосердечней, чем иной.

Он был простой и добрый барин,

И там, где прах его лежит,

Надгробный памятник гласит:

Смиренный грешник, Дмитрий Ларин,

Господний раб и бригадир,

Под камнем сим вкушает мир.

Своим пенатам возвращенный,

Владимир Ленский посетил

Соседа памятник смиренный,

И вздох он пеплу посвятил;

И долго сердцу грустно было.

«Poor Yorick! [Бедный Иорик!» – восклицание Гамлета над черепом шута. (См. Шекспира и Стерна.)] — молвил он уныло, —

Он на руках меня держал.

Как часто в детстве я играл

Его Очаковской медалью!

Он Ольгу прочил за меня,

Он говорил: дождусь ли дня. »

И, полный искренней печалью,

Владимир тут же начертал

Ему надгробный мадригал.

И там же надписью печальной

Отца и матери, в слезах,

Почтил он прах патриархальный…

Увы! на жизненных браздах

Мгновенной жатвой поколенья,

По тайной воле провиденья,

Восходят, зреют и падут;

Читайте также:  Неизвестные существа в реке

Другие им вослед идут…

Так наше ветреное племя

Растет, волнуется, кипит

И к гробу прадедов теснит.

Придет, придет и наше время,

И наши внуки в добрый час

Из мира вытеснят и нас!

Покамест упивайтесь ею,

Сей легкой жизнию, друзья!

Ее ничтожность разумею

И мало к ней привязан я;

Для призраков закрыл я вежды;

Но отдаленные надежды

Тревожат сердце иногда:

Без неприметного следа

Мне было б грустно мир оставить.

Живу, пишу не для похвал;

Но я бы, кажется, желал

Печальный жребий свой прославить,

Чтоб обо мне, как верный друг,

Напомнил хоть единый звук.

И чье-нибудь он сердце тронет;

И, сохраненная судьбой,

Быть может, в Лете не потонет

Строфа, слагаемая мной;

Быть может (лестная надежда!),

Укажет будущий невежда

На мой прославленный портрет

И молвит: то-то был поэт!

Прими ж мои благодаренья,

Поклонник мирных аонид,

О ты, чья память сохранит

Мои летучие творенья,

Чья благосклонная рука

Потреплет лавры старика!

Оглавление

  • ***
  • Глава первая
    • I
    • II
    • III
    • IV
    • V
    • VI
    • VII
    • VIII
    • IX
    • X
    • XI
    • XII
    • XIII. XIV
    • XV
    • XVI
    • XVII
    • XVIII
    • XIX
    • XX
    • XXI
    • XXII
    • XXIII
    • XXIV
    • XXV
    • XXVI
    • XXVII
    • XXVIII
    • XXIX
    • XXX
    • XXXI
    • XXXII
    • XXXIII
    • XXXIV
    • XXXV
    • XXXVI
    • XXXVII
    • XXXVIII
    • XXXIX. XL. XLI
    • XLII
    • XLIII
    • XLIV
    • XLV
    • XLVI
    • XLVII
    • XLVIII
    • XLIX
    • L
    • LI
    • LII
    • LIII
    • LIV
    • LV
    • LVI
    • LVII
    • LVIII
    • LIX
    • LX
  • Глава вторая
    • ***
    • I
    • II
    • III
    • IV
    • V
    • VI
    • VII
    • VIII
    • IX
    • X
    • XI
    • XII
    • XIII
    • XIV
    • XV
    • XVI
    • XVII
    • XVIII
    • XIX
    • XX
    • XXI
    • XXII
    • XXIII
    • XXIV
    • XXV
    • XXVI
    • XXVII
    • XXVIII
    • XXIX
    • XXX
    • XXXI
    • XXXII
    • XXXIII
    • XXXIV
    • XXXV
    • XXXVI
    • XXXVII
    • XXXVIII
    • XXXIX
    • XL
  • Глава третья
    • I
    • II
    • III
    • IV
    • V
    • VI
    • VII
    • VIII
    • IX
    • X
    • XI
    • XII
    • XIII
    • XIV
    • XV
    • XVI
    • XVII
    • XVIII
    • XIX
    • XX
    • XXI
    • XXII
    • XXIII
    • XXIV
    • XXV
    • XXVI
    • XXVII
    • XXVIII
    • XXIX
    • XXX
    • XXXI
    • XXXII
    • XXXIII
    • XXXIV
    • XXXV
    • XXXVI
    • XXXVII
    • XXXVIII
    • XXXIX
    • XL
    • XLI
  • Глава четвёртая
    • I. II. III. IV. V. VI
    • VII
    • VIII
    • IX
    • X
    • XI
    • XII
    • XIII
    • XIV
    • XV
    • XVI
    • XVII
    • XVIII
    • XIX
    • XX
    • XXI
    • XXII
    • XXIII
    • XXIV
    • XXV
    • XXVI
    • XXVII
    • XXVIII
    • XXIX
    • XXX
    • XXXI
    • XXXII
    • XXXIII
    • XXXIV
    • XXXV
    • XXXVI. XXXVII
    • XXXVIII. XXXIX
    • XL
    • XLI
    • XLII
    • XLIII
    • XLIV
    • XLV
    • XLVI
    • XLVII
    • XLVIII
    • XLIX
    • L
    • LI
  • Глава пятая
    • I
    • II
    • III
    • IV
    • V
    • VI
    • VII
    • VIII
    • IX
    • X
    • XI
    • XII
    • XIII
    • XIV
    • XV
    • XVI
    • XVII
    • XVIII
    • XIX
    • XX
    • XXI
    • XXII
    • XXIII
    • XXIV
    • XXV
    • XXVI
    • XXVII
    • XXVIII
    • XXIX
    • XXX
    • XXXI
    • XXXII
    • XXXIII
    • XXXIV
    • XXXV
    • XXXVI
    • XXXVII. XXXVIII. XXXIX
    • XL
    • XLI
    • XLII
    • XLIII. XLIV
    • XLV
  • Глава шестая
    • I
    • II
    • III
    • IV
    • V
    • VI
    • VII
    • VIII
    • IX
    • X
    • XI
    • XII
    • XIII
    • XIV
    • XV. XVI. XVII
    • XVIII
    • XIX
    • XX
    • XXI
    • XXII
    • XXIII
    • XXIV
    • XXV
    • XXVI
    • XXVII
    • XXVIII
    • XXIX
    • XXX
    • XXXI
    • XXXII
    • XXXIII
    • XXXIV
    • XXXV
    • XXXVI
    • XXXVII
    • XXXVIII. XXXIX
    • XL
    • XLI
    • XLII
    • XLIII
    • XLIV
    • XLV
    • XLVI
  • Глава седьмая
    • I
    • II
    • III
    • IV
    • V
    • VI
    • VII
    • VIII. IX. X
    • XI
    • XII
    • XIII
    • XIV
    • XV
    • XVI
    • XVII
    • XVIII
    • XIX
    • XX
    • XXI
    • XXII
    • XXIII
    • XXIV
    • XXV
    • XXVI
    • XXVII
    • XXVIII
    • XXIX
    • XXX
    • XXXI
    • XXXII
    • XXXIII
    • XXXIV
    • XXXV
    • XXXVI
    • XXXVII
    • XXXVIII
    • XXXIX. XL
    • XLI
    • XLII
    • XLIII
    • XLIV
    • XLV
    • XLVI
    • XLVII
    • XLVIII
    • XLIX
    • L
    • LI
    • LII
    • LIII
    • LIV
    • LV
  • Глава восьмая
    • I
    • II
    • III
    • IV
    • V
    • VI
    • VII
    • VIII
    • IX
    • X
    • XI
    • XII
    • XIII
    • XIV
    • XV
    • XVI
    • XVII
    • XVIII
    • XIX
    • XX
    • XXI
    • XXII
    • XXIII
    • XXIV
    • XXV
    • XXVI
    • XXVII
    • XXVIII
    • XXIX
    • XXX
    • XXXI
    • XXXII
    • XXXIII
    • XXXIV
    • XXXV
    • XXXVI
    • XXXVII
    • XXXVIII
    • XXXIX
    • XL
    • XLI
    • XLII
    • XLIII
    • XLIV
    • XLV
    • XLVI
    • XLVII
    • XLVIII
    • XLIX
    • L
    • LI
  • Отрывки из путешествия Онегина

Карта слов и выражений русского языка

Онлайн-тезаурус с возможностью поиска ассоциаций, синонимов, контекстных связей и примеров предложений к словам и выражениям русского языка.

Справочная информация по склонению имён существительных и прилагательных, спряжению глаголов, а также морфемному строению слов.

Сайт оснащён мощной системой поиска с поддержкой русской морфологии.

Источник

Деревня, где скучал Евгений.

Едва ли не в каждом российском провинциальном связанном с именем поэта музейчике вам авторитетно сообщат, что здешний сохраненный или восстановленный из праха времени помещичий дом – прототип усадьбы онегинского дядюшки. И только в истинно онегинском месте – имении Бакуниных Прямухино в Новоторжском уезде Тверской губернии – о Пушкине и герое его стихотворного романа скромно умолчат. Не в последнюю, наверное, очередь, стыдясь разрухи, в которой ныне этот «прекрасный уголок» пребывает. Потому что, замыкая местное пушкинское кольцо, еще в 70-х годах догадались не только о происхождении имени-фамилии Евгения Онегина, но и о связанных с Новоторжским уездом перипетиях судьбы самого поэта.
Оно в принципе было и немудрено, потому что во многих моментах отражено в реалиях самого романа, задуманного Пушкиным как своеобразный диалог с его любимой еще с лицейских времен девушкой, двоюродной племянницей прямухинского помещика Екатериной Павловной Бакуниной.
Пушкин начинает своей роман в 1824 году Одессе. Уже пятый год он пребывает в изгнании на юге и практически не имеет сведений о жизни своей, как он ее считает, невенчанной жены Бакуниной, которая служит фрейлиной у императрицы Елизаветы Алексеевны. (Сидорова Людмила. Пушкин. Тайная любовь – М., АСТ, 2017) До него доходят слухи о неурядицах в судьбе его любимой. Он тревожится о ней и решает нестандартно, по-писательски вовлечь ее в личное виртуальное общение. Своим романом хочет спровоцировать Екатерину на реакцию, которая откроет ему ее умонастроение и подскажет его по отношению к ней дальнейшие действия.
Как он в романе дает Бакуниной это понять? Уже одно ставшее названием произведения имя его главного героя должно было наводить ее на воспоминания о местах собственного отрочества – тверских краях. По местной легенде, его для своего героя Пушкин прочел еще в собственном детстве. На вывеске «Евгений Онегин – булочных и портновских дел мастер» на каком-то из придорожных домов тверского уездного города Торжка. В 1811 году через него мальчик-Пушкин в сопровождении своего дядюшки Василия Львовича следовал в Петербург для поступления в Царскосельский лицей. (Пьянов Алексей. «Мои осенние досуги»: Пушкин в тверском крае. – М., 1979, с. 296)
При своем с младых ногтей развитом чувстве юмора Саша Пушкин просто не мог не обратить внимания на эту парадоксальную рекламу. Ведь она называла имя удивительного человека, одновременно мастерски занимающегося двумя не имеющими ничего общего ремеслами. На юге поэт наверняка не смог припомнить ничего более «бакунинского», торжокского, чем эта вывеска, за которую просто обязан был зацепиться глаз и другого творчески мыслящего человека – его пассии Екатерины, интеллект и характер которой он за годы близкого общения с ней достаточно хорошо изучил. Возможно, молодые люди и посмеялись когда-то вместе по поводу этого уникального провинциального пиара.
Во второй главе в образ главного героя и обстоятельства его жизни Пушкин вставляет черты и обстоятельства самого интересного родственника Екатерины – ее прямухинского дяди Александра Бакунина (1765/68–1854) и его отца Михаила Васильевича (1730–1803). В 17 лет Александр Михайлович по протекции родни очутился в Италии. В Турине окончил биологический факультет университета, защитился, стал доктором философии и членом-корреспондентом Королевской академии наук. Так бы и продолжал с увлечением заниматься естествознанием, если б не настойчивые призывы родителей взвалить на свои плечи домашние дела. Отец давно уже хворал, а мать вести всему учет и управляться с крестьянами не умела – хозяйство было запущено и обросло долгами.
В 1790-м Бакунин вернулся в Россию, но поднимать экономику родительского имения смог начать только через семь лет, когда вместе со своим другом архитектором и стихотворцем Николаем Львовым закончил строительство каскада царских прудов в гатчинском парке «Сильвия», который тот спроектировал. То есть, когда при посредстве друга заработал на свои домашние реформы хоть какие-то деньги.
«Календарь осьмого года» в романе и указывает на 1898 год, когда Александр Бакунин поселился в своем наследственном Прямухине навсегда. Отец его ряд своих последних лет слабел зрением и задолго до смерти почти ослеп. На что в романе указывает помощница онегинского дяди по хозяйству, с которой тот, «надев очки», на светлом месте – у окна – поигрывал «в дурачки». А также то, что старый барин, за исключением календаря да журнала расхода, «в иные книги не глядел».
Кроме того, старый прямухинский помещик еще и пал на ноги. Вследствие чего и его романный двойник почти не выходил из покоя, где «лет сорок с ключницей бранился, в окно смотрел и мух давил». Бранился по поводу того, наверное, что от скуки частенько заглядывал в шкаф, где хранился заготовленный ключницей на всю зиму «наливок целый строй».
В описание мест действия своего романа Пушкин искусно вставляет приметы бакунинского родового имения Прямухина. Усадьба дяди Евгения Онегина во многих чертах напоминает пенаты Бакунина в его поэме «Осуга», названной в честь в то время глубокой обрамленной пышной зеленью речки, на высоком берегу которой стоит ныне полуразваленный прямухинский барский дом. Пушкин явно со слов Екатерины Бакуниной представляет его себе так:

Читайте также:  Какие реки питаются дождевыми водами

Господский дом уединенный,
Горой от ветров огражденный,
Стоял над речкою. Вдали
Пред ним пестрели и цвели
Луга и нивы золотые,
Мелькали сёлы; здесь и там
Стада бродили по лугам,
И сени расширял густые
Огромный, запущённый сад,
Приют задумчивых Дриад. (VI, 31. Здесь и далее цитаты из романа А.С. Пушкина приводятся по его Полному собранию сочинений в 16 томах — М., Л., АН СССР, 1937—1959. В скобках римской цифрой обозначается том, арабской – страница)

Обширный и чрезвычайно богатый по видам растительности парк с каскадом прудов – предмет особой заботы и гордости профессионального биолога Бакунина. У каждого из его многочисленных домочадцев здесь были свой уголок ответственности и пространство для творчества. Соседние помещики приезжали в Прямухино семьями специально для того, чтобы вволю побродить по аллеям бакунинского дендрария и услышать компетентные рассказы хозяина усадьбы о многих диковинных для здешних мест растений.
Владелец прямухинской усадьбы был художником не только в садовом дизайне, но и в слове – в период проживания в столице входил в державинский поэтический кружок, и сам мэтр Гаврила Романович его идиллию «Жатва» даже признавал классикой жанра. Свой старинный деревянный «замок» на берегу реки Бакунин рисует словами с любовью и учено-хозяйским знанием рельефа местности:

А на Осугу взглянешь — чудный
Обворожает взоры вид!
Реки в оправе изумрудной
Живое зеркало лежит.
В саду на скатистой вершине
Ее холмистых берегов
Господские палаты ныне
Кряхтят под тяжестью веков. (Здесь и далее – Сысоев Владимир. История усадьбы Прямухино и повествование о жизни главного создателя усадебного комплекса А.М. Бакунина. – http://bakunina-fond.ru/?p=1239)

Интерьер господских усадебных домов у обоих поэтов строг и утилитарен. До того не бывавший в Прямухине Пушкин обобщает:

Почтенный замок был построен,
Как замки строиться должны:
Отменно прочен и спокоен
Во вкусе умной старины.
Везде высокие покои,
В гостиной штофные обои,
Царей портреты на стенах,
И печи в пестрых изразцах. (VI, 31)

У постоянно живущего в этом интерьере Бакунина все еще скромнее, даже аскетичнее, но – индивидуальнее, роднее:

…дом большой, но беспаркетный.
Нет дорогих у нас ковров.
Ни прочей рухляди заветной.
Ни даже карточных столов.
В углу столовой боевые
Мои ровесники — часы,
В другом — заветный плющ большие
И длинные пустил усы. (http://bakunina-fond.ru/?p=1239)

Для обеспечения жизни большой семьи и гостей своего обширного дома помещик Бакунин вынужден был запускать разные производства – сыроваренное, винное, ткацкое… «Заводчиком» невзначай для себя стал, как мы помним, и пушкинский герой:

Вот наш Онегин – сельский житель,
Заводов, вод, лесов, земель
Хозяин полный… (VI, 27)

От Екатеринина дядюшки-Бакунина в романе – даже и начатки онегинского либерализма. Евгений, как с изрядной долей иронии описывает его Пушкин,

Ярем от барщины старинной
Оброком легким заменил;
И раб судьбу благословил… (VI, 32)

Источник



1.) Определите, какие знаки выделения и разделения пропущены в предложениях. Спишите, расставляя их. Выполните устный пунктуационный разбор предложений с обособленными членами.
1. Господский дом, уеденный горой от ветров огражденный, стоял над речкою. 2. Задумчивость ее подруга от самых колыбельных дней теченье сельского досуга мечтами украшала ей. 3. На красных лапках гусь тяжёлый задумав плыть по лону вод ступа..т бережно на лёд скользит и падает; весёлый мелькает, вьётся первый снег, звездами падая на брег.

Ответ

Ответы

Ответ

1)Господский дом уединённый (отыменное прилагательное. — корень единён- + суффикс -н-), горой от ветров ограждённый (прич. с зав. словом) (обособление, определение, выражено причастным оборотом), стоял над речкою. (предложение повествовательное, невосклицательное. Имеется причастный оборот, стоящий после определяемого слова, он выделяется с запятыми с двух сторон.)

2)Задумчивость, её подруга (прилож.), от самых колыбельных дней теченье (течь) сельского досуга мечтами украшала ей (предложение повествовательное, невосклицательное. Имеется приложение, относящееся к подлежащему, выделяется с запятыми с двух сторон.)

3)На красных лапках гусь тяжёлый (тяжесть), задумав плыть по лону вод (обособление, обстоятельство, выражено деепричастным оборотом), ступает (1 спряжение) бережно на лёд, скользит и падает; весёлый мелькает, вьётся первый снег, звёздами падая на брег. (предложение повествовательное, невосклицательное. Предложение сложное, точка с запятой разделяет простые предложения в его составе. Запятыми разделяются однородные сказуемые в обоих предложениях (ступает, скользит; мелькает, вьётся). Имеются деепричастные обороты (задумав плыть по лону вод; звездами падая на брег) они выделяются с запятыми с двух сторон).

л [л’]-соглас., зв. непарн., мягк.парн.;

д [т]-согл., глух. парн., тв. парн.;

3 буквы, 3 звука

У тебя в некоторых местах запятые не правильно выделены

Источник

Синтаксический разбор 332

Сейчас современный мир очень быстро развивается, все куда-то спешат, часами стоят в пробках, работают допоздна. И порой времени и сил на занятия спортом уже не остается.

Я же считаю, что заниматься спортом необходимо каждому человеку. Нехватка времени – это все отговорки. Думаю, не так уж и сложно выделить 10-15 минут в день, чтобы сделать гимнастику, пробежаться со своей собакой утром по парку, прокатиться на велосипеде или роликах.

Здоровье – это самое ценное, что есть у человека, и его нужно беречь и укреплять. Каждый день мы говорим другдругу «Здравствуй!», а значит, желаем здоровья. И даже в поздравлениях на День рождения, Новый год или любой другой праздник мы в первую очередь желаем друзьям, учителям и близким доброго здоровья. Я думаю, что занятия спортом – это один из самых доступных и приятных способов заботы о собственном здоровье. Совсем необязательно часами проводить в спортзале и выполнять тяжелые упражнения. Достаточно по утрам делать гимнастику, не пропускать уроки физкультуры, а после учебы заниматься тем видом спорта, который по душе. Я, например, очень люблю играть в волейбол и баскетбол, даже хожу в спортивную секцию и участвую в соревнованиях. Зимой я люблю кататься на лыжах и коньках, играть в хоккей. Все мои друзья, так же как и я, занимаются спортом. Кто-то ходит в секцию плавания, кто-то играет вместе со мной в волейбол. Многие девочки из нашего класса занимаются танцами и гимнастикой. Я никогда не понимал тех, кто прогуливает уроки физкультуры и говорит, что там нечего делать. Мне кажется, это один из самых важных уроков, ведь на нем мы отдыхаем от умственного труда и заряжаемся хорошим настроением.

Источник

Adblock
detector