Меню

Дом за озером рассказ яндекс дзен глава 25

Дом у озера

У вас появилась возможность начать слушать аудио данной книги. Для прослушивания, воспользуйтесь переключателем между текстом и аудио.

Глава 6

Начало марта. Уже прошел один месяц моего пребывания в этом доме.

Пока что при мне не было ни одного убийства, и вообще в доме было даже весьма уютно. В первые дни я чувствовала себя незащищённой и чужой, но потом свыклась. Во взглядах жителей этого дома я видела не только приветствие, но и жалость ко мне. Однажды Венди сказала мне примерно вот это:

— Мне жалко, что ты здесь оказалась. Для тебя это кончится не походом домой, а смертью.

Я испугалась, но мысль о том, что через два месяца я смогу уйти от них, меня успокаивала.

В общем, каждый член группы вёл себя так, словно я действительно член их семьи. Несколько дней я ничего не делала по дому и никуда не ездила. Я ознакамливалась и общалась с другими людьми. В дневное время дня в доме были преимущественно приведения. Другие же ездили на работу, охотились или носили воду в дом. К сожалению, водопровод давно заржавел и они могли часами носить воду в дом, чтобы обеспечить нормальную работу трубопровода. На работу ездило пять людей, остальные пять делали работу вне дома (вода или охота), а остальные пять приведений занимались уборкой дома. Также они готовили обед и ужин, и их часто посылали на опасные задания. Как-то утром Сара сказала, что у неё протекает крыша и в комнате образовалась даже маленькая лужица. Тогда они отправили Майкла и Джека на крышу, чтобы те скинули снег и «заштопали» крышу, то есть привели её в порядок. На такие задания посылали именно их, чтобы не жертвовать остальными. На удивление, заработанных денег им хватало полностью. На них они могли покупать достаточно еды, питья, игрушки, книги и даже некоторую одежду.

Позже, где-то через неделю, когда ко мне все привыкли, у меня появилась работа. Моя работа отличалась от их работы. Так как я очень понравилась Саре, меня часто отправляли с ней гулять или ездить в город. В общем, я была её няней. С того дня за столом рядом с ней сидела я и Майкл. Я помогала Майклу в его имитирование обеда и ужина, и с лёгкостью отвлекала Сару во время этого.

С Сарой мы проводили почти всё время: гуляли с ней после завтрака, играли днём, потом я обучала её математике и французскому языку, вечером мы опять-таки гуляли или ездили в город.

Майкл был безмерно благодарен мне. Он говорил, что я единственная, кто так сильно нравился Саре. Конечно, я была второй после её матери. Майкл сказал, что мама была для неё всем и что её смерть она переживала долго.

Как-то утром, когда мы с Сарой после завтрака пошли на озеро гулять, Сара обратилась ко мне:

— Слушай, почему ты до сих пор с нами? Почему ты не ушла? – спросила она.

— Нет, конечно, нет! – сразу запротестовала она, каблучком стукнув по льду, проверяя его прочность; лёд треснул, — Просто у тебя вроде есть семья. Я бы на твоём месте давно бы вернулась к ним.

Сара переминалась в лице. Её улыбка куда-то исчезла и я точно понимала, что она скучает по своему дому.

— Возможно, ты права. Может, мне и стоит вернуться. Просто тогда я чувствовала себя настолько потерянной, что весь мир мне казался и не таким уж одиноким. Просто, — я выдохнула, — мне всё надоело тогда.

Сара подошла ко мне и обняла меня так крепко, что воздух в моих лёгких начал кончаться. Удивительно, как такая маленькая девочка может быть такой сильно.

Источник

Дом за озером. Глава 29.

Глава 29.

Вере было грустно. Теперь, когда в Вериной жизни произошло так много событий – встреча с Сашей, поездка, жизнь в Москве, Сашина операция – всё плохое, что было между нею и бывшей её свекровью, ушло далеко в прошлое и почти позабылось.

Вздыхая и охая, тётка Наталья рассказала Вере, что нашли новопреставленную в сенях дома, вызванный из райцентра молоденький фельдшер констатировал смерть, предположительно от сердечного приступа. С работы был вызван муж покойной, Леонид Степанович, а также и сын. Дочке-студентке отбили телеграмму с горьким известием…

Горе пришло в семью Саценко, и Вере было жаль и бывшего свёкра, и Тараса, а особенно Людмилу, младшую дочку Галины Юрьевны. Она вспомнила себя, своё горе и отчаяние, когда ушла в мир иной её любимая бабушка, Полина Петровна, а ведь она была как раз примерно в том возрасте, что сейчас и Людмила.

Вера спросила соседку, когда же будут похороны, чтобы сходить попрощаться с бывшей родственницей. Наталья Ивановна горестно покачивала головой:

— Ты одна не ходи, я с тобой пойду. Послезавтра похороны будут, по канонам-то. Зайду за тобой, вместе сходим. Жалко, ведь и не старая еще была, Галка-то! Это сынок её ухайдакал, с сожительницей своей! Не зря её Боженька разума лишил, Кристинку эту! И Тарасу за это воздастся! Прости меня, Господи! – закрестилась тётка Наталья, — А сколько крови Галке Кристинка попила вместе с сыночком! Леонид, отец Тараса-то, так на него кричал сегодня, винил его в смерти матери… ох, горе то какое… Пойду я домой, капель себе накапаю, что-то так я расстроилась.

Всхлипывая и вытирая глаза платком, Наталья Ивановна пошла в свой двор, а Вера так и осталась сидеть на скамейке под черёмухой, придавленная новостью. Вспоминала, как принесла раз Галина Юрьевна ей банку мёда, душистого и терпкого, когда Вера разболелась. И как подарила ей на один из дней рождения ночную рубашку, размеров на пять больше, чем сама Вера, сказав, что рубашка подойдёт на время будущей Вериной беременности. Смерть стирает все обиды, подумала Вера, как же это горько…

Уже стемнело небо над Слободой, грустный Барт сидел рядом с Верой, ощущая своим чутким собачьим восприятием, что девушка грустит. А Вера достала из сараюшки старый бабушкин керосиновый фонарь, заправила его, поставила на стол под раскидистой черёмухой, а теперь сидела, подперев кулачками подбородок, и смотрела на маленький язычок пламени, пляшущий за стеклом фонаря.

Нестерпимо захотелось ей сейчас прижаться к Саше, позабыть всё плохое, согреться его теплом, его любовью.

— Барт, дружок, пойдем прогуляемся? – негромко позвала она пса, и тот, поднявшись, положил голову на её колени, поглядев девушке в глаза с огромной любовью и тоской, будто поняв, о ком сейчас скучает её сердечко.

Взяв на всякий случай поводок, потому что летом в Слободе теперь жило много дачников, и девушка не хотела, чтобы Барт стал причиной какого-либо конфликта, Вера вышла за калитку.

Вместе они вновь дошли до озера. Старые мостки, как и прежде, покачивались на воде в зарослях осоки, ветерок гнал мелкую рябь по темной воде.

Барт вопросительно глянул на девушку, чуть потянув поводок в сторону заросшей тропы на болото, мол, пойдем за озеро снова?

— Нет, мой хороший, мы за озеро не пойдем, — погладила его Вера по умной мордахе, — Просто посидим здесь.

Вера села на старые, потемневшие от воды и времени доски мостка, опустив ноги в не остывшую еще воду, пёс улегся рядом с ней, положив на лапы голову, и задумчиво смотрел вдаль.

Вера вспоминала, что чуть меньше года назад она сидела здесь, отпустив в воду свои ободранные о доски своего же крыльца коленки, и размазывала по лицу слёзы, смешанные с кровью…

-Барт, а ты помнишь, как тогда меня на болоте нашёл? – Вера подумала, как много бы она сейчас дала за то, чтобы узнать, что же за мысль пытался передать ей Барт в ответном взгляде.

— Умная ты собака… Как человек. Ты же с зимы хозяина не видел, ждешь, скучаешь… Верная твоя душа, преданная…

Читайте также:  Вопросы психолога чем отличается озеро от реки

Вера разговаривала с Бартом, а сама витала в мыслях где-то далеко. Всё вертелось в голове, и тоска по Саше, и по дому за озером, который сейчас не был виден, скрытый тёмной стеной тайги и вечерним сумраком, и горестное известие, принесённое соседкой, и то, что Барт, любящий хозяина беззаветно, с тоской смотрит в тёмную воду, и тоже о чем-то думает…

Озеро всегда манило Веру, давало ей силы и какую-то энергию. Она всегда любила огромное зеркало, раскинутое посреди моря вековой таёжной чащи, такое разное – в непогоду тёмное, в погожий день, наоборот, сияющее, как отражение человеческой жизни, такой полосатой.

Возвращались они уже затемно, и Вера, подходя к своему двору, почувствовала, как Барт натянул поводок, напряг мускулы и насторожил уши, строго глядя куда-то в темноту – за забор, вглубь двора.

Вскоре и Вера разглядела в свете тусклой лампочки, зажжённой ею над крыльцом, что за столом под черёмухой чернеет чей-то силуэт.

— Здравствуй, Вера, — сказал человек, и Вера узнала голос Тараса.

— Здравствуй, Тарас. Я слышала о вашем горе, соболезную тебе. Жаль Галину Юрьевну… Как отец, как Людмила?

Вера, не отпуская Барта с поводка вошла во двор и притворила калитку. Ей не было страшно, она не боялась бывшего мужа. Не потому, что чувствовала себя теперь сильной, ведь несколько приёмов мало чем помогут, если здоровый мужик, каким и был её бывший муж, решит ей навредить. И даже не потому, что рядом с ней был Барт, который был обучен командам, и готов был отдать свою жизнь, защищая человека. А потому, что сейчас она была готова ко всему, и уже не была той девочкой, которую Тарас вместе с любовницей когда-то возили носом по собственным сеням…

— Спасибо, Вера… Да, маму жаль, — голос Тараса задрожал, — А Люда только приехала, вечерним автобусом. Маму еще не забрали из морга…

Вера молча смотрела на мужчину, ожидая, что тот сам скажет, для чего он пришел сегодня именно к ней.

— Вер… меня отец из дому выгнал… сказал, что это моя вина, я мать довел… — Тарас уже не скрывал текущих градом по щекам слёз, — Я к тётке ходил, она меня тоже не пустила. Сказала, что я алкаш, еще сворую у них что-нибудь. Можно, я у тебя переночую в сарае, или в бане? В дом не зайду, ты не беспокойся. Мне некуда больше пойти.

Вера не знала, как и поступить в такой ситуации. Видеть бывшего мужа в своём дворе – так себе удовольствие… Но и выгнать его на улицу просто язык не поворачивался…

— Ладно, ночуй в бане сегодня. Ну, ты же понимаешь, что это на ночь только? Завтра решай свои проблемы, проси у отца прощения, в общем, не знаю как, но решай. Вообще, отец за дело тебя… Сколько можно уже горькую в себя заливать? Ты, Тарас, не только свою жизнь загубил…

Мужчина сидел на скамейке опустив голову и кулаками вытирал бегущие по щекам слёзы. Вере было по-человечески жаль его, но она не могла подавить в душе какую-то… брезгливость что ли…

Сама не понимала сейчас, как она вообще могла когда-то считать его сильным, благородным, достойным человеком. Невольное сравнение с Сашей заставило её с омерзением содрогнуться и отвести от Тараса глаза.

— Есть хочешь? – спросила она Тараса, отпирая дверь в сени и зажигая старый керосиновый фонарь.

— Хочу, — с какой-то детской заплаканной ноткой в голосе ответил мужчина, — Но, если тебе не приятно, я ничего, потерплю. Прямо сейчас пойду спать, не стану тебе и твоему охраннику глаза мозолить.

— Иди умойся, умывальник у бани, где и прежде. В дом не пущу, как сказала! Тут покормлю и пойдешь спать!

— Хорошо, хорошо! Вера… спасибо тебе.

Вера ничего не ответила Тарасу. Отпустила с поводка Барта, наклонилась, глядя прямо в глаза псу:

— Барт! Не трогай его, сегодня он гость! В бане будет спать.

Тарас удивленно смотрел то на Веру, то на собаку, а сама она даже и не сомневалась, что все её слова Барт понял, как надо. Девушка скрылась в доме, а пёс остался сидеть на крыльце, отвернув морду в сторону от Тараса, но тот всё равно ощущал каким-то шестым чувством, что пёс не спускает с него глаз.

Пока Тарас умывался, Вера принесла на стол во дворе тарелку супа, хлеб, банку домашней сметаны и тонко нарезанное сало – гостинцы четы Шагилов.

— Вер, а ты? – Тарас смотрел на девушку, — Давай вместе поужинаем.

— Я не голодна, — с прохладцей ответила Вера и мужчина потупил глаза.

Сейчас, когда он был абсолютно трезв уже долгое время, и пожив всё это время в другом месте, он вдруг так остро осознал, что вообще он натворил, какую боль он причинил Вере… И как же он был счастлив когда-то здесь, с нею, в этом стареньком доме…

Дорогие мои Читатели! Этот рассказ публикуется по одной главе в день — в 7.00 часов по времени города Екатеринбурга.

Главы стоят на отложенной публикации на указанное время, поэтому ссылки для перехода на продолжение я делаю вечером, в свободную минуту. Проходите пожалуйста на Канал — там новые главы публикуются своевременно! Спасибо, за ваши 👍! Канал существует только благодаря вам!

Источник



Сборник коротких эротических рассказов (396 стр.)

Я слушала спокойный папин голос и успокаивалась. Он говорил со мной так легко и запросто на такие темы, о которых я не могла поговорить даже с Машкой! От этого мне стало так здорово, так легко на душе! Я действительно поняла, что родители хотят мне только добра, и в их предложении я не видела уже ничего стыдного и страшного. Наконец, я решилась.

— Да, папа, ты прав, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты провел со мной курс сексуальной жизни!

— Мы с мамой! — уточнил отец.

Они переглянулись и весело рассмеялись. И мне от этого стало вообще хорошо, так хорошо, как давно уже не было. Я с визгом, как в детстве, бросилась папке на шею, обвив своими ногами его талию. Он встал на ноги, поддерживая меня руками за попку. Мама в это время быстро раздвинула диван. Папа сразу лег на него, не отпуская меня из объятий и принялся целовать мою шею. Он делал это такими легкими прикосновениями губ, что мне они казались порханием мотылька вокруг моей шеи. От этого я странным образом по-чувствовала легкий зуд в промежности.

Папа, видимо почувствовал что-то, скорее всего — по моему участившемуся дыханию. Он чуть отодвинулся от меня и предложил раздеться. Причем, он хотел, чтобы он раздевал меня, а я — его. Это, сказал папа, является одним из элементов сексуальной игры и попросил, чтобы я запомнила этот первый урок. О! Если бы все уроки в жизни были такими интересными!

Сначала за дело взялся папа. Он расстегнул сзади мое платье и взялся за его подол. Затем он очень медленно стал задирать его кверху. Отцовские пальцы слегка касались моих бедер, и я почувствовала, что они слегка дрожат. Папа был явно возбужден, но не подавал пока виду. Мама во все глаза, не отрываясь, наблюдала за нами. Ее возбуждение также было заметно, хотя бы по блеску красивых серых глаз.

Вот подол моего платья поднялся уже до пояса, обнажив трусики.

— О! Да они у тебя уже мокренькие! — воскликнула мама. Она протянула было руку, чтобы снять с меня этот небольшой голубенький лоскутик ткани с расплывающимся влажным пятнышком посередине, но папа сказал, хоть и мягко, но строго…

Читайте также:  Причал в лесу у озера

— Не спеши, Вера, я сам!

И он продолжил поднимать мое платье. Тут я вдруг вспомнила, что не стала одевать после бани лиф-чик, а ведь папины руки были уже на уровне моих маленьких спелых грудок! Еще чуть-чуть — и вот они уже выскользнули из-под платья. Папа издал странный звук, словно поперхнулся, — он явно не ожидал, что груди будут обнажены. Тут он уже не смог удержать медленный темп раздевания и сдернул с меня платье одним рывком. От этого мои длинные густые волосы взметнулись вверх, за платьем, и тут же тяжелой волной упали вниз, полностью закрыв груди. Этого папа не смог вынести спокойно… он тут же обеими ладонями отгреб мои волосы в стороны и припал губами к левому соску. Сосок сразу затвердел. Правый, впрочем, тоже. На правую грудь папа положил свою ладонь, поглаживая ее и массируя. Затем он припал губами к правому соску, а рукой стал массировать левую. Мне было ужасно приятно, а трусики намокли еще больше. И тут мама не выдержала…

— Иван, ну сними же с нее трусики! Они совсем сырые!

Папа наконец-то оторвался от моих набухших сосочков и присел передо мной. Он поднес свое лицо прямо к моим трусам и уткнулся в них носом, жадно вдыхая запах моих выделений. Я непроизвольно отпрянула назад, но он взял меня ладонями за ягодицы и потянул к себе. Папин нос попал прямо в расщелину моей пипки, вдавливая ткань трусиков вглубь. Затем папа чуть приподнял голову и зубами взялся за резинку, а потом, так же медленно, как платье стал тянуть вниз голубую ткань. Вот его верхняя губа дошла до первых волосков на лобке. Папа чуть ускорил темп. Но он никак не смог снять с меня трусики одними зубами даже до начала заветной щелочки, потому что сзади резинка никак не хотела соскальзывать с выпуклых бугорков моей попки. Тогда он просунул обе ладони под резинку, положив их на упруго-мягкие бугорки ягодиц, и по-мог резинке соскочить с моей попки. Сразу стала видна почти вся моя мокрая щелка. Папа уже не церемонился с трусами. Он быстро стянул их до пола, а мне оставалось только переступить через них. При этом движении мои нижние губки на мгновенье раскрылись, и папа издал слабый стон. Он припал было к ним своими губами, целуя и слизывая сок, но вскоре сумел как-то взять себя в руки.

Он поднялся в полный рост, и я увидела, как сильно оттопыриваются спереди его брюки!

— Теперь ты меня, — приглушенно и даже чуть хрипло сказал папа.

Я принялась расстегивать пуговицы его рубашки, но руки мои, оказывается, так дрожали, что я никак не могла справиться с такой пустяковой работой. Тогда папа сам расстегнул все пуговицы и замер, ожидая моих дальнейших действий. Правда, он слегка наклонился, чтобы мне легче было стягивать рубаху с его плеч, и при этом легко прикоснулся губами к основанию моей шеи. Это приободрило меня, и джинсы с папиных бедер я стянула гораздо быстрее. Теперь он стоял передо мной в одних плавках. Они топорщились так сильно, что казалось, еще чуть-чуть и резинка в них лопнет. Я слегка замешкалась перед самым ответственным моментом.

— Ну что же ты, Света? — спросила мама, и я вдруг увидела, что пока возилась с папиной одеждой, мама уже скинула с себя свой халатик и теперь полулежала на диване совершенно голая, поджидая нас. И я решилась. Я обеими руками потянула папины плавки вниз, но они зацепились за торчащий член и мне пришлось приподнять их снова и оттянуть резинку вперед. Папин член словно только и ждал этого — он тут же выскочил из плавок и закачался передо мной во всей красе. Нет, впрочем, еще не во всей — видна была толь-ко головка и часть ствола. Тогда я сдернула плавки до папиных колен, а нагнуться мне уже не хватило сил, и я опустилась на диван, не в силах оторваться от открывшейся моему взору картины.

Папа, видимо, понял мое состояние, поэтому сам снял плавки до конца. Член его, оказавшийся у самого моего лица, качнулся при этом из стороны в сторону, едва не задев меня по носу. Но вот он замер, лишь чуть-чуть подрагивая передо мной.

— Ну, познакомься с ним, не бойся, — сказал папа.

Я не стала говорить отцу, что уже немного знакома с его «приятелем», правда, — издалека. Так близко я видела мужской орган впервые. И он просто пленил меня своей красотой! Он торчал из густых, курчавых, черных волос под острым углом, почти вертикально. Не знаю, какой он был длины, но уж никак не меньше двадцати сантиметров. Он был весь в темно-синих набухших венах и более тонких жилках, отчего внушал к себе какое-то странное уважение. Наверху член венчала массивная головка, верх которой был слегка приоткрыт под натянувшейся кожицей.

— Возьми его в руки, осмотри внимательно, — сказал папа.

Я дотронулась до члена пальцем, и он ответил мне судорожным скачком вверх. Тогда я обхватила его всей ладонью, ощущая его удивительную твердость, словно под кожей скрывалась кость. Однако, когда я подвела ладошку к головке, то почувствовала, что она совершенно мягкая, и это удивило меня еще больше.

— Натяни кожицу, — прошептал папа. Было видно, что ему очень-очень приятно от моих прикосновений.

Я осторожно, боясь сделать папе больно, потянула кожицу вниз с головки. Она легко сдвинулась, об-нажив сизую головку почти полностью, но дальше сдвинуться ей что-то мешало. Приглядевшись, я увидела, что кожицу соединяет с головкой очень узкая кожистая полоска. Увидев, что меня заинтересовало, папа сказал…

— Это называется уздечка. Место ее соединения с крайней плотью очень чувствительно к прикосновениям.

Я рассмотрела дырочку посередине макушки головки. Она была окружена двумя малюсенькими красненькими губками. Это было так красиво! Я просто захотела поцеловать папин член в эти маленькие губки.

Но папа, видимо, устал стоять передо мной в одной позе и сказал…

— Давай лучше ляжем на диван и продолжим начатое знакомство.

Я легла головой в сторону папиного лица, но он деланно строгим голосом сказал…

— Ну, и что ты так будешь изучать? Мой нос?

Я прыснула и тут же развернулась. Папа придвинулся ко мне вплотную, и его упругий член прижался к моей щеке. И в этот же миг на этот прекрасный орган легла мамина рука. И она так быстро, что я даже ничего не успела сообразить, направила папин член прямо мне в рот. Я как раз открыла его, чтобы сказать «ой!», но ничего сказать не успела, потому что сиреневая блестящая головка тут же проскользнула между моих губ, заполнив собой весь мой ротик. И она была такая вкусная! Нет, даже не просто вкусная… Пожалуй, такого слова еще не придумали, чтобы описать мои ощущения… Мой язычок тут же принялся за работу. Он стал тщательно обследовать новый для него предмет. Головка, как я уже говорила, была мягкой и податливой. И очень-очень нежной. Я убедилась в этом, облизав ее моим маленьким язычком. На секунду я задержала кончик своего подрагивающего от волнения языка на припухлости возле отверстия в самом центре головки. Стало чуть-чуть солоновато, видимо, капелька мочи выкатилась из папиных недр. Затем я непроизвольно сделала глотательное движение, и папин член продвинулся чуть глубже в мой рот.

Источник

Дом за озером. Глава 32. Окончание.

Глава 32. Окончание.

Что же сталось с нашими героями дальше, расскажу тебе, мой дорогой Читатель.

Вера и Саша конечно же поженились и остались жить в Слободе. Вера не оставила любимую математику и физику, а Сашу Борис Иванович с превеликим удовольствием принял в школу военруком, когда здоровье позволило ему преподавать.

Читайте также:  Озеро в каменке в калининграде

Благодаря появлению в Слободе Александра Рязанцева уже через год в школе появился действующий тир, потом открылась секция по самообороне — при содействии Олега Романова, стрелковый клуб и историко-патриотический кружок.

Через два примерно года после описываемых в рассказе событий у Рязанцевых родился первенец, а потом еще две дочки. Дом за озером стал любимым местом отдыха семьи Рязанцевых и их друзей.

Старенький дом Вериной бабушки в Слободе вскоре сменил вновь построенный, просторный, светлый и гостеприимный.

Барт дожил до двадцати двух лет, беззаветно любя и оберегая своих хозяев, и рассветным августовским утром ушёл на радугу во сне, лёжа на старом крылечке дома за озером.

В утешение хозяевам остался его сын, его зовут Брат, который жив-здоров и теперь. Он является достойным памяти своего отца, а также и многодетным папашей – его щенков в Слободе и окрестностях ждут, занимая очередь.

Вере уже чуть за пятьдесят, она так же руководит театральной студией в Слободе, и учит детишек математике. Вера исполнила свою задумку – разыскала след своего отца, Михаила Николаевича, к сожалению, не застав в живых его мать, свою бабушку, которая пережила своего сына совсем недолго. Но дань их памяти успокоила Веру, она верит, что уж они-то, в отличие от матери, любили её.

Летом в гости к Рязанцевым приезжает Антон, с женой и дочкой, обязательно привозит Вере подарок от Фёдора Никаноровича, как всегда изысканный и оригинальный, в его понимании, конечно. А вот Антонина Ивановна так и не нашла в себе силы принять своё прошлое, и свою дочь.

После своей свадьбы, на которую приезжал по приглашению только Антон, Вера и Саша сами наведались в Москву, решить вопросы с Сашиной квартирой. И даже были приглашены Фёдором Никаноровичем на семейный ужин. Вериному отчиму Саша очень понравился, хотя, если знать его характер, то станет понятно, что этот человек отлично умеет скрывать настоящие свои эмоции и дружелюбен со всеми абсолютно. Потому, понять, что же у него на душе на самом деле – невозможно.

Антонина же Ивановна была мила и вежлива с дочерью и зятем, но от предложения Фёдора Никаноровича как-нибудь съездить в Слободу и посетить могилку Полины Петровны, вздрогнула и побледнела. Вера всей душой ощущала напряжение матери, ей было понятно, что та ждет-не дождётся, когда неудобная дочка, да еще и с таким же неудобным зятем уберутся обратно в свою глушь, и перестанут бередить спокойное её существование.

Тогда же, от Фёдора Никаноровича Вера узнала, что Валерий, кого так настойчиво семья прочила ей в «выгодные партии» встретил девушку, и наперекор матери и отцу уехал с нею в Орловскую область, теперь работает там «в каком-то колхозе» — так сказала Антонина Ивановна. И посетовала, что дети не хотят слушать советы своих родителей, и тем самым губят свою жизнь.

А Вера подумала, что она очень рада за Валерия, и почему-то была совершенно уверена, что он счастлив, любит и любим, вдалеке от Клары Эдуардовны…

— Вер, я теперь понял, о чем ты тогда говорила, — сказал жене Саша после визита в дом её матери и отчима, — Вы с мамой такие разные… Ты уверена, что тебя не подменили в роддоме?

Вера рассмеялась, поцеловала мужа и не стала говорить ему, что обе они – и сама Вера, и Антонина Ивановна – в присутствии друг друга чувствуют себя, будто сидят на раскаленной сковороде, потому – версия про подмену вполне себе может быть, хотя конечно и маловероятна…

Но Саша и сам всё прекрасно понял и больше не огорчал любимую никаким вопросами — ему было всё равно, какая у его Веры «родословная». И уж в этот раз он выполнил своё давнее обещание – пригласил Веру в Большой театр! А потом с увлечением водил Веру по всем своим самым любимым местам в столице.

Военный доктор, Герман Шагил, вместе с женой Анной, перебрался ближе к детям – теперь они живут в Ленинградской области, нянчат внуков и увлекаются «скандинавской ходьбой».

Олег Романов женился на своей Настюше, а вот уезжать в город из Слободы они не захотели. У них двое сыновей-погодков, и они дружат семьями с Рязанцевыми. В их семье живет Бартова дочка – Дара, любимица всей семьи.

Тарас Саценко, после того случая, возле дома бывшей жены, когда второй раз в своей жизни он встретился с Александром Рязанцевым, пробыл в Слободе еще около двух недель, а после уехал, собрав вещи.

Соседка Веры, всезнающая Наталья Ивановна говорила, что уехал он точно в Мурманск, а может и в Архангельск, или даже в Калининград, и устроился служить на флот. После она же рассказывала, что его посадили в тюрьму, но это оказалось сплетнями, что сама же Наталья Ивановна потом и опровергла. ( ¯\_(ツ)_/¯ — примечание автора)

Достоверно известно лишь то, что к отцу в отпуск Тарас приезжал лишь раз, через год после отъезда. Его приезд ознаменовался ярким событием, в красках описанным той же Натальей Ивановной.

Так как по приезду в отпуск из дома Тарас не выходил, Зинаида Алексеева, мать Кристины, отчаявшись встретить Тараса на улице и поговорить, пришла к нему сама.

Нарядно одев свою дочь и собрав её вещи, Зинаида привела Кристину во двор дома Саценко и потребовала у Тараса немедленно жениться на дочери, потому что именно он виноват в её случившемся безумстве, и теперь он просто обязан нести за неё ответственность. Сама же Кристина стояла, улыбаясь всем, и никого не узнавала, пребывая где-то далеко, в сумерках своего помутившегося разума.

После сказанного Зинаида ушла домой, оставив во дворе Саценко и дочку, и сумку с её вещами. Тарасу ничего не оставалось, кроме как самому отвести Кристину обратно. Наталья Ивановна говорила, что вопрос был улажен выплатой больших денег семье Алексеевых, и обещанием Тараса впредь помогать, но то доподлинно неизвестно.

А вот то, что после этого безобразного скандала Леонида Саценко увезли на скорой с сердечным приступом – чистая правда. Крепкий мужчина выкарабкался в тот раз, но Тарас больше никогда не приезжал домой на побывку, помня пощечины сестры Людмилы, на которые та не поскупилась после отъезда скорой, увозившей отца.

Потому, где сейчас Тарас Саценко, и что с ним произошло, автору сего рассказа неведомо. Остаётся надеяться, что жизнь научила его хоть чему то, и что он сделал выводы из прошлых своих ошибок.

Конечно, теперь Слобода уже не та… В трудные времена много жителей постаралось выбраться в город или райцентр, где была хоть какая-то работа и возможность выжить. Но прекрасные места, издавна облюбованные местными жителями за красоту и суровую прелесть, не остались пустовать.

Вырос новый посёлок, некоторые дома в самой Слободе тоже были выкуплены усталыми жителями города, чтобы отдыхать на природе и поправлять здоровье.

Комбинат, еле пережив времена кризисов, всё же жив, работает и даже развивается, что даёт надежду на то, что сама Слобода и окрестные посёлки не пополнят список исчезнувших деревень…

Неизменным остается и одно замечательное, красивое и очень любимое автором сего рассказа явление. Частенько, выбрав подходящее время, можно прийти на берег огромного озера, заросшего по берегам высокой травой, к мосткам, сменившим старые развалившиеся от времени, и увидеть вдалеке слабый, но отчетливо видимый свет фонаря, тонкой золотой нитью пронизывающий тёмную гладь озера…

Желтоватый тёплый свет даже в холодное время почему-то так согревает душу, даёт надежду и ощущение, что есть где-то неведомая сила, которая любит нас, неразумных своих детей. И присмотрит, и направит, и защитит… только нужно самим не опускаться и не опускать руки.

Дорогие мои Читатели! Я от всего сердца благодарю вас, за ваши замечательные комментарии, за искренние ваши эмоции, и за высокую оценку моего повествования. Спасибо, что вы со мной!

Источник

Adblock
detector