Меню

Была река веселая говорливая

Трое на плоту. Часть первая

Мусташар
Моим друзьям посвящается

Автор не претендует на историческую и географическую точность описываемых событий, схожесть отдельных дат и названий – случайные совпадения.

Наиболее яркие воспоминания и впечатления моего детства приходятся на
годы, прожитые в небольшом, затерянном в таёжных сопках, забайкальском посёлке, на севере Читинской области.
Первозданная красота тайги, необъяснимое очарование вечнозеленого, лесного моря, подёрнутые синеватой дымкой далёкие сопки, навсегда наложили неизгладимый отпечаток, на яркое, красочное восприятие мира, так характерное для детства. И даже сейчас, по прошествию многих лет, уже одно название этого места, этой крошечной точки на карте Транссибирской магистрали, рождает в памяти нежное и тёплое чувство, пахнущее хвоей и дымом костра, звенящее ручьями и перекатами горной реки. Чувство — возвышающее и несущее тебя в прошлое, в неповторимое и прекрасное Детство!

Наш небольшой посёлок уютно расположился в широкой долине, окаймлённой со всех сторон суровыми и сказочно красивыми таёжными сопками, на севере переходящими в непроходимые гольцы, тянущиеся до Северного — Ледовитого океана. На юге, вечнозелёное таёжное море, плавно вклинивалось широкими языками в лесостепь, мелкими островками зелени простиралось до самой Монгольской границы.
С востока на запад долину разрезала железная дорога и достаточно широкая, с множеством перекатов и плавных плесов, говорливая, весёлая, с хрустально чистой водой горная речка.
Так и бежали рядом на протяжении сотен километров, громыхающая гружеными составами, блестящая отполированными нитками рельсов железнодорожная артерия, и скромная, звонкая на перекатах и в теснинах, иссиня чистая в глубоких омутах, отражающая красоту прибрежной тайги, быстрая речка.
На востоке железная дорога упиралась в дальневосточный портовый город, на западе, с приближением Уральских гор, разделялась на множество ответвлений и веток. Речка, вытекая из таёжных, горных озёр и студёных болот, то стремительно неслась, зажатая теснинами горных скал, то – с выходом на равнинные участки дробилась на множество проток и стариц и вновь сливалась в одну полноводную, могучую стрелу. В нижнем своём течении, чистые воды реки соединялись с прохладными струями других рек – сестёр. И вот уже одним целым, стремительным и сильным отдавали себя могучему озеру Байкал.
В реке и в питающих её горных ручьях в большом количестве водились прожорливый окунь, меланхоличный чебак и красноперка; хитрый стремительный хариус, зубастый вечно голодный ленок и щука; и, конечно же – царь таёжных рек, неутомимый охотник и безжалостный хищник – пятнистый таймень.
Старицы, заболоченные протоки и прибрежные озёра были плотно заселены золотистыми и серебряными карасями, глупыми, плодовитыми гольянами, зелёно – полосатыми озёрными окунями, стремительными щуками и царственно медленными, похожими на тарелку карпами – долгожителями.
Поселок, насчитывающий около десяти тысяч жителей, двумя основными, извилистыми улицами на несколько километров протянулся вдоль железной дороги, которая, по видимому, и дала ему жизнь. В почтовом адресе посёлок значился, как «станция». Улицы были по-сибирски широкими и прямыми, назывались «Советская» и «Октябрьская». К ним примыкали множество других улиц и переулков, длинных и коротких. С хорошими рублеными домами, дворовыми постройками и большими, огороженными жердями огородами. В названиях улиц просматривались термины предприятий и организаций, рядом с которыми они строились. Так в районе леспромхоза значились улицы: «Хвойная», «Сосновая», «Переулок Пилорамный». Улицы рядом со шпалозаводом именовались «Шпальная» и «Пропиточная». В районе железнодорожной станции было несколько «Привокзальных» и «Тупиковый переулок». Названия улиц «Колхозная» и «Зерновая» говорили сами за себя. Не требовали дополнительных разъяснений «Набережные» и «Новая». На западе и востоке посёлок заканчивался двумя военными городками авиаторов, которые по – видимому, по местоположению относительно железной дороги, назывались «Южным» и «Северным».
Быт в таёжной глубинке во многом отличался от уклада жизни в крупных городах и столицах. Телевидение в то время в посёлке отсутствовало и единственным, действительным очагом культуры был Дом офицеров. Где исправно работали различные кружки и секции, имелась богатая библиотека, биллиардные залы. Ежедневно демонстрировались художественные фильмы, в субботу и воскресенье устраивались танцы. Работал драматический кружок, давали постановки, на которые собиралось громадное количество зрителей. Раздолье было нам – мальчишкам, любителям спорта, для всех желающих были ежедневно открыты двери спортивных залов, причём один из них —
отапливаемый, размещался в самолётном ангаре, и площадь его позволяла играть в ручной мяч и баскетбол одновременно. Зимой на футбольном поле заливали каток и мы после уроков, проводили на нем всё свободное время. Воскресенье, обычно отдавалось любимой зимней забаве – лыжам. Окружающие сопки являлись идеальным местом для скоростных спусков по головокружительным склонам и крутым распадкам. Вполне закономерно, что мои друзья росли физически сильными, выносливыми и к окончанию школы уже имели спортивные разряды по различным видам спорта. Редкий мальчишка не умел плавать. Поэтому, самым любимым местом отдыха подрастающей детворы коротким забайкальским летом была река. Она тянула и манила к себе. И наряду с традиционными походами за грибами и ягодами, заготовкой шишек и кедровых орехов – речка была главным развлечением – основой летнего отдыха.
Люди обычно селятся по берегам рек и озёр, в водах которых добывают себе пищу. Тогда жилища располагаются как можно ближе к воде, хозяйственные и дворовые постройки, огороды, как бы, привязаны к воде и от неё берут начало.
Наш посёлок строился в период освоения этого таёжного края и строительства железной дороги. Он стоял на возвышенности и своими очертаниями повторял изгибы железнодорожных путей. Река не являлась судоходной, и жители не занимались промышленным ловом рыбы.
Собственно, реки было две – ближняя, протекающая в нескольких сотнях метров от посёлка и дающая название « Набережным» улицам, нарекли «Протокой». Она брала своё начало из неизвестных ключей под кладбищенской горой. Через десяток километров упорного петляния возле посёлка и среди близлежащих полей, втекала в основную реку. «Протока» была спокойная и тихая с множеством широких заросших травой, осокой и кувшинками плесов, соединённых между собой ручейками, через которые проходили тропинки и дороги. Эти места назывались бродами. Здесь всегда было много галдящей, младшей детворы, которая, рубашками и майками ловили мальков на мелководье, брызгалась и визжала. Девочки постарше, сосредоточенно, как будущие хозяйки, чистили песком чугунки и сковородки. Неподалеку с мостков, женщины полоскали бельё. Иногда, на берег реки, в районе старых песчаных карьеров, с песней приходило подразделение солдат из ближайшей части. Там, на берегу, стоял шест с белым флагом и крестом, рядом – палатка. Между мостками были натянуты канаты – дорожки. Играла музыка. Этот участок реки называли «солдатской купалкой» и здесь было довольно глубоко. Появление поющего строя солдат, на некоторое время отвлекали детвору от обычных занятий, наиболее бойкие старались пристроиться в хвост или голову колонны и тоже пошагать по пыльной дороге, и невпопад попеть песню. Но вскоре строй рассыпался. Из одноцветного-зеленого превращался в сине-голубой, по цвету трусов и маек.
Среди серьёзных пацанов, купаться с детворой на «Протоке» считалось делом постыдным. Рыба тут ловилась плохо, в основном сетью и в плетеную «морду» — рыболовную снасть.
Раз, в пять – шесть лет, в период большой воды, «Протока» оправдывала своё название и становилась проточной, соединяясь в верховии с основной рекой. Являясь тогда жителям полноводной и страшной, как вырвавшийся на волю племенной бык. Легко сносила зазевавшиеся, подошедшие близко к воде постройки, заборы, копёшки и стога сена. Пыталась вылиться в улицы и переулки, неслась стекловидной, шумной, грязно-пенной массой. И уже никто не помышлял перейти её вброд в знакомом месте, слегка закатав штаны, или переехать на велосипеде. Именно тогда люди добрым словом вспоминали первостроителей, не позарившихся на призрачные блага строительства ближе к воде. А построившие посёлок на возвышенности, там, где разгневанная вода не могла его достать.
Вторая речка имела своё название, но чаще называлась просто «Река». И если человек говорил, что пошёл на реку, было ясно, что он идет не на Протоку. Основная река протекала в трех – четырёх километрах от посёлка, петляя по долине. Почти на протяжении всего лета была полноводной, с сильным течением, как и положено горной реке. Самый, даже высококлассный пловец, не смог бы плыть против течения, в лучшем случае он бы плыл на месте, не в силах справится с потоком. Рискнувшего переплыть реку смельчака сносило вниз течением на несколько сотен метров, в зависимости от ширины русла. Множество перекатов и порогов делали реку не судоходной. Одно время, горячие головы из центра, пытались организовать молевый сплав леса, но застрявшие на перекатах брёвна создавали многокилометровые заторы, которые с трудом разбирали рабочие. Иногда завалы стояли до очередного половодья. Вскоре бессмысленные попытки сплава прекратились, но множество бесхозного товарного леса многие годы валялись по берегам и на островах.
Протекая по каменисто – щебёночному руслу, река оставалась чистая и прозрачная, практически, полное отсутствие вредных производств на её красивых берегах, делали воду экологически чистой, пригодной для питья на всём протяжении.
Так как в нашем рассказе речь пойдет о путешественниках, то редкое путешествие обходится без дороги и в частности железной. Остановимся на этой теме и мы. Как уже говорилось, посёлок на две части рассекала железная дорога, которая связывала его с внешним миром. По дороге в посёлок приезжали люди, чтобы остаться тут навсегда, или прожить определённый срок. А затем вновь, по этой же дороге, уехать на время, или насовсем. По железной дороге мы уезжали с родителями в отпуск, как нам казалось далеко – далеко. И через месяц – полтора загоревшие под южным солнцем, соскучившиеся по дому, возвращались назад, жадно разглядывая – что тут изменилось за наше отсутствие? Поезда в то время водили паровозы, это позже магистраль стала электрифицированной. Товарные составы тянули один — два чёрных, закопчённых паровоза, которых почему-то звали «американками». На станции у водокачки они набирали воду, которая мощной струёй сбегала в тендер из колонки. Затем короткими сигналами паровозы переговаривались и оба одновременно, выпуская в небо тугие струи дыма и пара, трогали состав с места. Натужно пыхтя, бешено вращая на месте огромными колёсами, в облаках пара и дыма, они выводили тяжёлый состав со станции. И долго ещё окрестные сопки оглашались их тяжёлыми вздохами и затихающим перестуком колёс.
Интеллигентно – чинными на фоне этих тружеников выглядели пассажирские поезда. Их водили стремительно – элегантные, с зелёными боками и ярко красными колёсами «лебедянки» — паровозы серии «Л». Вот вдали от станции, приближаясь, нарастал плотный гул, слегка разбавленный лёгким перестуком колёс. Из-за пузатой, красной водокачки, изящно изгибаясь на повороте, радостно блестя широкими, светлыми окнами, мягко стуча на стыках колёсами, появлялся поезд. Влекомый изумрудно – зелёным паровозом, в облачках белого, лёгкого пара, он плавно останавливался на первом пути. Хлопали открывающиеся двери и подножки, и на перрон вытекала многоголосая, пёстрая публика. Неся с собой запахи чужих городов, тепло южных морей, шум волн и крики чаек с берегов Тихого океана. Но колокол бил отправление, и поезд также неожиданно исчезал, неся своих пассажиров к новым городам и встречам.
Два раза в сутки через станцию проходил пригородный поезд, состоящий из трёх старинных, с деревянными ступенями, пассажирских вагонов и двух одноосных, не менее древних, товарных. Поезд почему-то называл «Ученик». Говорят, в стародавние времена, он собирал школьников – детей железнодорожников и возил в школу на ближайшую узловую станцию. А вечером, после уроков, развозил по домам. Но годы шли, во многих населённых пунктах построили собственные школы и интернаты. Но это детское, забавное название за поездом так и осталось. В последние годы, он связывал два районных центра, отстоящих друг от друга на расстоянии примерно двухсот километров. Поезд приходил в посёлок утром в пять часов и шёл на восток, а вечером в половине шестого он возвращался на запад. График движения соблюдался строго. И если, находясь далеко от дома, на рыбалке или в лесу вблизи железной дороги, ты видел днём спешащий на запад, всеми узнаваемый, куцый состав-то значит, время приближалось к шести. Несмотря на свой преклонный возраст, в вагонах всегда было чисто и уютно. От желтых деревянных сидений пахло лаком и старым деревом. Ближе к паровозу находились товарные вагоны. В одном перевозили почту, изредка багаж и какой-то железнодорожный инвентарь, в другом — хлеб, который выгружали на всех остановках. Товарными вагонами заведовал суровый дядька с густой рыжей бородой, которого звали дядя Витя. Коротенький состав водил высокий, тоже почему-то укороченный, со стеклянной крышей паровоз серии «СУ». Он был всегда чистенький и ухоженный, чувствовалось, что локомотивная бригада относится к ветерану с любовью и уважением. Что никак нельзя было сказать о вечно спешащем, задёрганном, маслянисто-грязном маневровом паровозике серии «ОВ». «Овечка» — как ласково называли его железнодорожники, который ловко сновал по путям, бесконечно перекатывая, соединяя и расцепляя вагоны, хриплым гудком покрикивая на зазевавшихся пассажиров. Лишь изредка позволяя себе отдохнуть в дальнем тупике за складами.
Железная дорога жила своей, особой жизнью. День и ночь, неся на своих плечах миллионы тонн груза, тысячи пассажиров. Она не замирала не на секунду, она круглосуточно работала. Переливаясь своими спешащими составами на перегонах и станциях, как искрящиеся струи воды рядом бегущей горной речки.

Как бы не была длинна долгая Забайкальская зима. Какие бы лютые морозы и злые ветры не несла она с собой, однажды наступал тот долгожданный день, когда всем становилось ясно – зима пошла на убыль. И пусть по утрам мороз ещё щипал нос и щеки, по-прежнему в воздухе висела морозная дымка, днем солнышко начинало пригревать. Нет – нет, да и закапает капель с запаривших крыш домов и сараев, потянутся, к земле остроконечные сосульки. Очумевшие от морозов, грязные от сажи воробьи, больше уже не жмутся к печным трубам. А деловито прыгают по оттаявшим дорогам, выискивая что – то съестное, оглашая округу разноголосым, радостным чириканьем.
Ребята по-прежнему играли в хоккей на катке футбольного поля, но лёд становился каким-то мягким, податливым и не давал развивать прежнюю скорость. Воскресные лыжные вылазки в лес стали надоедать. На лыжне во многих местах, особенно на южных склонах, появились пятна земли и прошлогодней травы. Лыжные трассы, проложенные по замёрзшим болотам, вдруг упирались в возникшие за ночь наледи – ледяные горбы с сочащейся водой. Подо льдом шла своя весенняя жизнь, невидимая людям. Пока ещё маленькие ручейки, приносили с горных распадков влагу, и она потихоньку поднимала лёд. В тайге стояла звенящая тишина, изредка нарушаемая криком птиц. Вековые сосны и ели под весенними лучами сбросили груз снега и сейчас с освободившимися, поднятыми ветками тихо ждали тепла. Воздух был наполнен свежестью и ожиданием. Ожиданием весны!
Постепенно снег таял, сначала на взгорках и южных склонах, потом появились проплешины земли на полях и заснеженных косогорах. Снег медленно исчезал, являя миру тоненькие стрелки зелёной травы, упорно пробивающейся сквозь прошлогоднюю желтизну; сиреневые колокольчики подснежников, с ярко – желтой серединкой; пышное ликование зарослей багульника, в обрамлении вечно зеленых елей. Повсюду звенели, переливаясь в бликах солнца, ручьи. Громадные сугробы в глубоких оврагах и распадках синевато потемнели и сели – сжались под лучами солнца. Берёзы тополя и ивы, как и раньше, оставались без листьев, но как – бы накинули на себя светло-зеленую вуаль набухших почек. Воздух задрожал от аромата нагревающейся земли и на горизонте поднимался струями, искажая очертания деревьев и сопок.
И однажды, тёплым весенним вечером, на землю опустился туман, плотный и мягкий как вата. Он скрыл поселок и станцию, с высокого места было видно как пухлые, мягкие, белые языки тумана расползаются по ближайшим распадкам и оврагам. Деревья и дома как бы висели в воздухе, отрезанные от земли плотным ковром тумана и звуки с трудом пробивались через это покрывало. Паровоз с составом казался нереальным, так как двигался почти бесшумно, наполовину выступая из тумана и раздвигая его своей мощной грудью, как былинный герой. Наутро туман съел оставшийся снег и лёд, кусты и деревья дружно зазеленели крохотными листиками, рано проснувшиеся птицы огласили мир радостным пением. Тёплый ветер разогнал туман, и лучи горячего солнца заполнили мир!
А на реке, на первый взгляд, всё оставалось по-старому. Также мощный ледяной панцирь сковывал её гладь и, казалось, нет таких сил, чтобы сбросить эти надоевшие ледяные оковы. Так казалось только на первый взгляд. Если внимательно присмотреться и здесь присутствовали большие перемены. То там, то здесь, на льду задымилась паром верховая вода, то есть вода вышедшая поверх льда. Во многих местах появились полыньи и промоины, в которых журчала и шумела вода, подтачивая ледяной свод. Множество ручьёв, ручейков и горных речушек несли в реку талую воду, и она исчезала подо льдом. Да и сам лёд от берега теперь отделяла полоска воды, которая день ото дня, становилась всё шире и шире.
Если тихонько постоять на берегу, то становится слышно, как что-то будто шумит и ворочается подо льдом. Сдержанный гул становится всё мощнее и мощнее, он ширится и охватывает всё пространство над рекой и прибрежными лесами. Кажется, что это «нечто» вот, вот вырвется наружу со страшным грохотом, сметая всё на своём пути.
И в один из солнечных дней, в первых числах мая, когда река набухла от весенней влаги и, вроде бы, даже вспучилась посредине ледового панциря, люди в ближайших к реке населённых пунктах услышали хлёсткий, как выстрел орудия, грохот. Переходящий в гулкие, перекатывающиеся в даль и возвращающиеся раскаты, похожие на летний гром. Но идущие не сверху — с неба, а передающиеся по земле, по её земной тверди. Как будто даже почва качнулась под ногами. Зазвенели стёкла в окнах домов, посуда на полках, залаяли собаки.
— Река пошла! – сказали старожилы.
Люди поспешили к реке. Её было не узнать. Вся ширина ледового покрова, от берега до берега, покрылась множеством трещин. Лёд продолжал трескаться, стреляя вверх и в стороны мелкими кусочками. И над всем ледяным полем солнечные лучи, переламываясь в искрящихся ледяных брызгах, создавали причудливую радугу цветов. Грохот стоял неимоверный! Вся эта стреляющая, грохочущая, переливающаяся громада медленно двинулась вниз по течению, какая-то неестественная в своём жутком, медленном, одновременном и неудержимом движении. Из подо льда брызнула вода, мгновенно затопляя прибрежные кусты, шипящими бурунчиками понеслась в низинки и овражки, увлекая за собой мусор и прошлогоднюю листву.
Через несколько часов, спящая долгие зимние месяцы река продемонстрировала людям свою неистраченную мощь и силу. Ширина реки увеличилась в несколько раз, она затопила все низменные места, балочки и овраги. Некогда высокие прибрежные кусты, едва выглядывали верхушками из мутных, свирепых волн. Вода лизала железнодорожную насыпь, пыталась выплеснуться на улицы посёлков. Перед взорами стоящих на высоком берегу людей, неслись в бешеном водовороте, постоянно покачиваясь на волнах, громадные поля льда. Они с хрустальным звоном сталкивались друг с другом, с шипением лезли на берег, дробились о камни и вновь исчезали в воде. Большие льдины, зажатые на перекатах, ломались, вставали вертикально вверх и с грохотом опрокидывались в воду. Всё напоминало большой, неудержимо весёлый, разухабистый праздник, который долго ждали.
На следующий день льда стало гораздо меньше, река несла его из своих верховий. Вот, из-за поворота появился кусок зимней дороги, с еловыми вешками, дорожной колеёй, клочками упавшего с саней сена. И так же быстро исчез за очередным поворотом. Как в кино, перед глазами проплывает большая льдина, с кем-то брошенным стожком сена, сидящими и прыгающими возле него тремя, или четырьмя, не сменившими шубки, белыми зайчатами. А на следующей льдине, метрах в ста, одиноко сидит хитрая лисица, по-видимому, на этот раз, перехитрившая саму себя, позарившаяся на беззащитных зайцев и попавшая впросак. Привыкшая, за своё неблизкое путешествие, ко всему, и не обращающая никакого внимания на свист и крики собравшихся на берегу людей. Вот, появились оставленные кем-то громадные тракторные сани со стогом сена на них. Наверное, хозяева поздно спохватились и не смогли спасти сено. Плыли мимо заборы, мостки, брёвна, части свежеошкуренного деревянного сруба, полузатонувшие железные лодки парома. Ныряя и вновь появляясь на поверхности, проплыли чьи-то ворота со столбами и перекладиной. Чередой проследовали двухсотлитровые бочки из-под горючего, наверное, смытые с берегового склада.
А лёд всё шёл и шёл. Громадные льдины не вписывались в повороты и въезжали в прибрежный кустарник. Следующие за ними бились о передние, заталкивая их ещё дальше. С грохотом ломались ветки, подмытые берега обваливались, увлекая за собой растущие на них сосны и кусты черёмухи. Всё это плыло вниз по течению и застревало на ближайшем перекате. Река буйствовала несколько недель, постепенно успокаиваясь, и уже к концу месяца вошла в своё обычное русло. О бывалом разгуле напоминали лишь сломанные кусты, завалы бревен на мелководье, мусор на берегу и кое-где застрявшие в кустах и оставшиеся на берегу льдины. Пришла весна!

Дорогие читатели, наконец, наступило время познакомить с главными действующими лицами нашего рассказа.
Мы жили в Северном городке, и как большинство детей военных, часто переезжали с места на место. Менялись города, посёлки, школы. Приходило время расставаться с одними коллективами и вливаться в новые классы. Многие из нас помнят то любопытство в десятках детских глаз, когда ты стоишь перед классом, а учитель говорит:
— Познакомьтесь, это наш новый ученик! Недельку – две, ты ходишь с кличкой «Новенький», а потом появляются друзья, и ты становишься своим, как будто был здесь всегда. У многих, родителей переводили часто, поэтому, редкий счастливчик оканчивал школу с друзьями по первому классу. Обычно коллектив друзей – товарищество, существовало три-четыре года, а затем приходил приказ, и ребята разъезжались. Но оставались друзьями и переписывались годами, порой, будучи уже взрослыми.
Так и мне на каком-то этапе жизни, посчастливилось встретить двух надёжных товарищей, с которыми я провёл около четырёх лет. Несмотря на то, что мы учились в параллельных классах и жили в противоположных концах большого военного городка, сближала нас неистребимая тяга к путешествиям, жажда приключений, рыбачий азарт и любовь к суровой Забайкальской природе. Вот мои друзья: Один из них мой тёзка – тоже Владимир, в мальчишечьих кругах, из-за своей фамилии, был больше известен как «Фома». Это хорошо сложенный, коренастый, широкоплечий юноша с правильными чертами лица, слегка пухлыми губами, чуть-чуть вздёрнутым вверх носом. Карими, с лёгким восточным разрезом, глазами, с жестким ёжиком зачёсанных назад волос, волевым подбородком с ямочкой. Он был наиболее физически сильным из нас. Занимался штангой и боксом. В наших зимних хоккейных баталиях доблестно защищал ворота, слыл лучшим голкипером.
Как все сильные люди, отличался добродушием и выдержкой. Большого труда стоило вывести Фому из себя, но не меньших усилий требовалось, для того чтобы успокоить кем-то рассерженного друга. Не переносил обмана и необязательности, никогда сам не опаздывал, всегда был аккуратно одет и подстрижен. Первым не применял свою недюжинную силу, к поверженным врагам был снисходителен, убегавших, не преследовал.
Другого друга звали Юрием, и странно было то, что охочие до всяких обидных прозвищ дети, его фамилию никак не трансформировали, и он так и остался Жаров. Причем реже — Юра, чаще – Жаров. Это был худощавый, среднего роста парень, с тонкими правильными чертами лица, слегка заостренным носом, придающий лицу вид постоянного, легкого удивления. Его большие, серые глаза, казались ещё больше за стёклами квадратных, в тёмной оправе очков. В целом, лицо можно было назвать интеллигентным.
В наших походах отличался редкой выносливостью и трудолюбием. По характеру был полной противоположностью Фоме, не терпел пунктуальности, само слово «порядок» воспринимал, как личное оскорбление, постоянно опаздывал на ранние выезды. Вместе с тем, всегда был в готовности помочь попавшему беду товарищу, мог поделиться последним, в самых сложных ситуациях не выказывал трусости. Занимался настольным теннисом, хорошо бегал и плавал. В хоккейной команде играл защитником.
Третий из друзей, автор этих строк, по многим показателям занимал серединку между ранее представленными друзьями, являлся соединяющим звеном и генератором идей всей команды. За желание постоянно что-то мастерить звался «Делкиным», на прозвище не обижался, был достаточно крепким и выносливым, занимался теннисом и лыжами. В хоккейной команде играл нападающим. В начальных классах все трое ходили в отличниках, но в старших классах восьмилетней школы перешли в разряд середнячков. Смирились с этим положением, но когда нужда подгоняла и надо было подтягивать хвосты по какому-нибудь предмету, углублялись в учебу и ценой определённых усилий, получали достаточно высокие оценки. Не слыли хулиганами, но и к пай мальчикам себя не относили. Могли постоять за себя, чем снискали уважение среди друзей и немногочисленных недоброжелателей.
Немного о наших верных железных друзьях – велосипедах. В посёлке, где не было никакого общественного транспорта, главным способом передвижения был велосипед. На нем ездили в гости, за хлебом, на реку купаться и на рыбалку. Он был надежным другом в походах за грибами, ягодами, кедровыми шишками. Взрослые ездили на нем на службу на аэродром и в дальние казармы. На велосипеде развозил почту почтальон, на них же возили молоко и воду из колонки. Местные жители на велосипеде ездили на покос и в гости в соседний поселок за десять- пятнадцать километров. Порою, старушка преклонных лет, с трудом передвигающаяся пешком, достаточно резво катила на велосипеде, звонком предупреждая играющую детвору о своём приближении. Вся трудность заключалась в процессе посадки бабушки на велосипед и последующей её остановки в конце маршрута.
Велосипед был необходимой вещью, его, как реликвию передавали из поколения в поколение, от старшего к младшему и не редко за свой велосипедный век он менял около десятка хозяев. В то время велосипедов в продаже было маловато, и многие ребята ездили на агрегатах доставшихся от отцов и старших братьев.
У нашей троицы были свои «велики». У Фомы, собранный из двух старых – но свой. У Жарова подержанный, но ещё крепкий «ЗиФ», чёрно-жёлтого цвета, с крючком у руля для ацетонового фонаря. Мне, за год до вышеописанных событий, купили зелёный «Урал» с блестящими ободами и кожаным сидением, производства города Кунгур. До этого был также старенький, очень старенький «ЗиФ», доставшийся от отца, который купил себе мотоцикл «Ирбит». Рама многострадального ветерана была во многих местах сварена. И, как говорила бабушка нашей соседки, «велик раскорячился». В результате чего, он обладал редкой для велосипедов способностью, стоять самостоятельно, не опираясь не на что, и не падать. Езда на нём превратилась в сущую муку, и после моих неоднократных просьб и уговоров, на семейном совете было принято решение о покупке нового велосипеда.
С наступлением первого тепла, мы садились на своих железных коней и ставили их на зиму, когда снег уже хорошо укрыл землю, и ездить становилось скользко.
Именно благодаря «великам», был досконально изучен берег нашей реки, вверх и вниз по течению на несколько десятков километров. По весне, когда в тайге кое-где ещё лежал снег, наступал сезон сбора шишек сосны на семена, и велосипед исправно возил, пахнущие смолой, мешки с зелёными шишками из тайги, к зданию лесничества. Затем наступал сезон земляники, смородины, брусники, голубицы, а осенью кедровых шишек и орехов. А между этими периодическими сезонными сборами, была, конечно, захватывающая рыбалка, с медно-багровыми вечерними закатами, ночными кострами, стреляющими миллиардом ярких искр, с чутким сном, в уютном шалаше, у журчащей воды. С утренним туманом, над ещё не проснувшейся рекой, с первыми лучами восходящего рассветного солнца над дальними восточными сопками. И непременно — с богатым уловом!

Школа и наши планы

Конечно, школьные годы чудесные, вряд ли, кто с этим будет спорить. Именно так поётся в песне. И начало учебного года, тоже праздник, поэтому и взрослые, и уже вкусившие все прелести учебы дети, с таким умилением и жалостью смотрят в этот день на бестолково радостных, не о чем не ведающих первоклашек. И слёзы на глазах родителей, в свое время познавших, что такое школа – вполне натуральные, их можно понять и легко объяснить. Нетрудно поверить в то, что, уходя весной на каникулы, дети с трудом расстаются со школой, всё лето видят во сне дорогие лица учителей, а уже в начале августа, с замиранием сердца, считают, сколько дней осталось до первого сентября.
Нет, дорогие читатели, не будем друг друга обманывать, голова школьника глядящего в окно на зеленеющие пригорки и перелески, чувствующего в воздухе приближение лета, занята совсем не тем, о чём говорят в классе. Его здесь нет – он на реке, в лесу, он купается и ловит рыбу, куда-то несётся на велике, или просто сидит на солнышке и смотрит на поплавок. Не мешайте ему – он мечтает!
Мечтать трое друзей начали ещё прошлым летом. Мы прекрасно знали родную речку, все её повороты, плёсы, протоки и перекаты. Без труда могли, в любое время дня и ночи, найти брод, и не только перейти самим, а перенести с собой велосипеды, рыболовные снасти и поклажу. Неугомонным путешественникам теперь хотелось что-то нового, неизведанного. Манили к себе незнакомые места, уловистые омуты, рыбные устья горных речек.
План состоял в следующем: За зиму подготовить всё необходимое. А на летних каникулах, отпросится у родителей на три дня на рыбалку. С велосипедами, оборудованием, снастями и поклажей, утренним пригородным поездом уехать за тридцать-сорок километров вверх по течению реки. Там на велосипедах выехать к реке, найти удобное место, с достаточным количеством необходимого материала, в течение несколько часов построить плот, загрузиться на него, и начать сплавляться вниз по течению – к дому. Попутно изучая реку, останавливаясь, не надолго, в понравившихся местах для рыбалки и отдыха. И во второй половине третьего дня пути, в независимости от своего местоположения, закончить путешествие и на велосипедах возвратиться засветло домой – чтобы не тревожить родителей. Сложность предстоящего похода заключалась в полном отсутствии, более-менее, пригодных карт и то, что по незнакомым местам, нам придется плыть около двух десятков километров. Нельзя сказать, что места там были совсем для нас новы. В тех краях я был с отцом, заядлым рыбаком, несколько раз на рыбалке на Старом русле. Там же находилась знаменитая падь Санхара, с её несметными зарослями голубицы, куда мы тоже ездили с родителями. Но одно дело быть при родителях, когда даже встреча с местными пацанами, практически ничего не значила. И совсем по-другому могло закончиться это общение, когда вокруг тебя совсем чужие, не дружелюбно настроенные лица. Так, что путешествие по территории враждебных «племен», могло закончиться синяками и потерей части имущества, снастей и транспорта, в лучшем случае. Оставалось надеяться на внезапность, свои физические качества, сообразительность и удачу.
Всю зиму мы готовились к походу, по общему согласию распределили кто, что делает, ищет, изготавливает. В результате работы к весне мы имели:
Небольшую бухту сталистого провода, как связывающего материала. Два десятка скоб, для сбивания плота, килограмма три гвоздей различного калибра, кусок самолётного брезента три на пять метров, в меру толстого и не тяжелого, с кольцами по краям. С откидным карманом, куда умелец «Делкин» вшил квадратик оргстекла, и получилось окошко. Брезент впоследствии использовался для оборудования палатки. В магазине, на деньги собранные от сдачи в лесничество еловых шишек, купили две бухты бельевой верёвки, два эмалированных ведра с крышками, несколько пачек соли, десяток стеариновых свечей. В наш багаж помимо этого входили, неизвестно где найденный большущий медный таз, мятый и дырявый, но пригодный для разведения в нём костра непосредственно на плоту. Инструмент – малый и большой топор, ножовка и двуручная пила, гвоздодёр, кусачки и монтировка. Кем-то подаренный флаг Военно-Воздушных сил, был избран знаменем экспедиции. Кроме того, каждый имел рыболовную снасть исходя из своих пристрастий и наклонностей. Два тезки – Володи взяли с собой по спиннингу с набором различных блёсен, грузов, поводков и карабинчиков. По две раскладных бамбуковых удочки с аллюминеевыми трубками удлинителями и несколько закидушек со звонками. Юрка не любил спиннинговую рыбалку, поэтому у него вместо спиннинга были «саночки» — эдакий плавучий перемёт, об особенностях устройства которого я расскажу позже. Имелись запасные крючки, свинец для грузов, леска и поплавки. Особую заботу требовали к себе заранее накопанные и содержащиеся в небольшом ведре с землёй черви. Их нельзя было ни перегреть, не перемочить, иначе бы рыбаки остались без наживки, а рыба без еды. Припасена была и марля для ловли мальков, как у нас говорили «омолек». Все приготовления и сборы проводились в обстановке строгой секретности и от друзей, и от родителей.
Для транспортировки такого груза требовалась модернизация наших велосипедов – с обеих сторон от багажника были укреплены старые школьные ранцы, благо, ещё с младших классов, сохранились наши, да и у знакомых, подрастали братья и сестры, так что, экспериментировать было с чем. В обязательный комплект входили: карманные фонарики, с запасными батарейками, спички и нож. Отцом мне был подарен прекрасный охотничий нож с наборной ручкой и аллюминевыми ножнами, откованный из авиационного клапана. Кстати, нож исправно служит до сих пор. Необходимая одежда была у каждого, так как ночёвка на плоту, у воды требовала тёплых вещей. Продукты, посуду каждый брал из дома по своему усмотрению. Из нашего с отцом рыболовного комплекта, я брал два средних размеров армейских круглых котелка и закопчённый в походах старый чайник, под первое, второе и третье.
Всё было готово, оставалось ждать каникул. Наконец школьные дела были закончены, оценки за четверть и за год выставлены. Ученики счастливые и радостные последний раз, в этом году, построились на торжественной линейке. Звучали напутственные речи, нас поздравили с окончанием учёбы. Мы в свою очередь, пожелали удачи выпускникам, которым ещё предстояли государственные экзамены, нас это ожидало на следующий год. Табель с годовыми оценками в кармане, мы перешли в следующий класс. До свидания школа – впереди целое лето, впереди каникулы!

Короткое забайкальское лето, между тем, набирало силу. Пышно, с кружащим голову ароматом, цвела черёмуха, враз, белыми облаками, опустилось на землю цветение дикой яблони, выстрелили липкими светло-зелёными побегами хвойные деревья, изумрудными волнами, взошедших нив, запериливались поля. А над всем этим раздольем, высоко в бездонном, синем небе, еле заметными точками, запели жаворонки….
Несмотря на то, что по количеству солнечных дней, Забайкалье, как утверждают учёные, превосходит даже Сочи, ночами было ещё прохладно. Старожилы говорят: «Первая половина июня ещё не лето, а вторая половина августа – уже не лето». Поэтому с началом экспедиции пришлось подождать – вода ещё не прогрелась, редкие смельчаки отваживались броситься в реку. Но, тут же выскакивали с криком на берег, бежали к костру, растирая покрывшееся гусиной кожей тело.
Друзья не теряли времени даром, выезжали на дневные рыбалки, опробовали снасть и уже имели в активе не по одному пойманному двухсот граммовому леночку и таймешонку. Юра опробовал «саночки» и хотя у нас тоже были такие же, я не за что бы ни променял на них свой любимый спиннинг. Но как говорится — каждому свое. «Саночки» — это как бы два закругленных полозка, что- то вроде разломанной пополам крышки маленькой бочки, скрепленных поперечными реечками, наподобие катамарана. Причём одна была поменьше, а другая больше размером. К меньшей, понизу, прибивалась пластинка – груз. Конструкция, похожая на санки, отсюда и название «саночки», при помощи трёх поводков из толстой лески крепилась к центральная бечева, длиной до пятидесяти метров. К бечеве, через равные расстояния, крепились прочные, из капроновой лески поводки, с привязанными на конце искусственными мушками. Они, формой, цветом и размерами походили на случайно попавших в воду кузнечиков, бабочек и прочих, съедобных для рыб, насекомых. Каждый уважающий себя юный рыбак, вполне мог сам изготовить подобную мушку, используя крючок, шерсть, лучше медвежью и разноцветные нитки. Вся конструкция была выполнена таким образом, что если давать слабину центральной тетиве, саночки плавно сносит течением вниз. Если подтягивать – санки-катамаран двинутся навстречу течению и, прикреплённые к ней на поводках искусственные мушки, прыгали по воде, создавая эффект насекомых.
Для удобства управления, ручка, одновременно служащая и барабаном для наматывания центральной бечевы, выполнялась в форме ручки управления кордовыми авиамоделями. Запуск, управление и самое главное – вываживание пойманной, особенно крупной рыбы, требовали специальных навыков и сноровки. «Саночками» было удобно ловить там, где под водой было много коряг, утонувших деревьев, кустов. Так как в воде практически ничего не было из элементов снасти, исключались зацепы и обрывы лески. Очень хорошо было ловить под нависшими над водой кустами, деревьями, куда спиннингом забросить блесну было невозможно. Ловились на эту снасть хариус, чебак, краснопёрка, ленок и таймень. Позже я наблюдал, как таким же способом, ловят рыбу с медленно движущейся моторной лодки, на озере Байкал.
Но вернёмся к нашим друзьям. Выезд был назначен на один из дней во второй половине июня. Накануне мы выехали на станцию, дождались проходящий на запад «Ученик», и к великому изумлению, быстро договорились, за приемлемую плату, о перевозке нашей поклажи и велосипедов, с рыжебородым, и не таким уже свирепым, дядей Витей. После чего, вернулись домой собирать вещи. Предметом долгих споров, был вопрос о том – кому везти громадный таз? И не выдержав нашего с Жаровым натиска, Фома согласился. Таз был уложен в сделанный из брезента вещевой мешок и торжественно помещен на спину Володе. Мгновенно он стал похож на большую, морскую черепаху, с зачехлённым панцирем – мы покатились со смеху.
— Будете смеяться – не повезу! — медленно повернувшись, изрёк Фома.
Пришлось сделать вид, что всё не так комично, иначе, если таз одеть на любого из нас с Юркой, мы бы, в его внушительном объёме, выглядели бы, как одинокая килька в большой железной банке.
Зная способность Жарова проспать всё, и вся, ночевать его оставили у Фомы, благо его родители и сестра уехали в гости к родственникам. Мне же предстоял ещё длинный разговор с родителями, но мама, по-моему, была на моей стороне. И действительно, разрешение было получено.
На следующее утро, задолго до прихода поезда, мы были на вокзале. Оставив имущество и велосипеды на попечение Фоме, мы с Жаровым купили билеты в окошечке билетной кассы пустого зала ожидания. Поинтересовавшись у заспанной кассирши, не опаздывает ли поезд, и, получив отрицательный ответ, вышли на перрон.
Багрово-оранжевое солнце, медленно поднималось из-за синеватых, рассветных туч, над дальними сопками. Красноватый свет его осветил вершины окружающих сопок, но в глубоких распадках, по-прежнему стояла голубая, предрассветная сумеречность. Воздух казался наполненным сырой, утренней прохладой, немногочисленные пассажиры зябко ёжились, стоя на платформе, в ожидании поезда. Отполированные, бесконечные нитки рельсов исчезали на горизонте, в лёгкой утренней дымке. Неожиданно очнувшийся диктор, громогласно, писклявым, женским голосом, объявила по радио. О проходе по такому то пути «четного», или «нечётного», лично я не расслышал. Далеко на востоке возник приближающийся шум, и через несколько минут, оглашая станцию паровозным гудком, и сумасшедшим грохотом, неся за собой пыль и запах мазута, на запад, на проход, без остановки, пронёсся порожний, наливной состав. В неожиданно наступившей после него тишине, долго ещё было слышно, как одиноко, не в такт, стучат колёса хвостового, нещадно болтающегося на стыках, вагона-цистерны.
Наконец, потихоньку, будто бы бесшумно, подкатился под горку наш, пригородный. Мы быстро погрузили в багажный вагон свои велосипеды, с притороченной к ним поклажей, зачехлённый панцирь – тазик, помогли дяде Вите выгрузить хлеб, для местного железнодорожного магазина. Предъявили билет, и поднялись в тёплый, полупустой вагон. Раздался короткий паровозный гудок, за окном медленно поплыли назад бревенчатый вокзал, навес летнего базара, пузатая водокачка, маленькое здание железнодорожного клуба. Вскоре плавно исчезли в проёме окна въездные ворота Северного городка, с красными звёздами на створках, мой двухэтажный деревянный дом, в третьем ряду таких же, деревянных, офицерских домов, приземистые склады, с вышками часовых по углам, самолёты, на стоянке под дальними сопками. И вот, замелькали, в ускоряющемся темпе, телеграфные столбы, с бегущими нитками проводов, деревья, кусты лесопосадки, дальние и ближние поля, перелески и рощи.
Путешествие началось – мы поехали!

Читайте также:  Карта рек казахстана каратал

Неожиданная встреча. Конечный пункт нашего путешествия по железной дороге был выбран заранее – это небольшой посёлок, южнее которого, в нескольких километрах, протекала река. Именно из этих мест, раньше осуществлялся сплав леса, и мы надеялись найти необходимый материал для постройки плота. Посёлок, как многие прижелезнодорожные населённые пункты, имел два названия. Одно на бурятском языке, языке коренного населения, другое, имело большее распространение среди русских жителей и значилось, как «тридцать девятый разъезд». Когда-то, во времена освоения этих таёжных краёв, железная дорога была однопутной, и для разъезда встречных поездов, через определённые расстояния, устраивались участки с двойной колеей – так называемые разъезды. Они то и имели числительные в своём названии – тридцать девятый, сороковой и так далее
Около восьми часов утра, мы благополучно прибыли на тридцать девятый разъезд. Успели за короткую стоянку поезда выгрузить своих двухколёсных коней, поклажу, и, не привлекая особого внимания, выехать за околицу поселка. Здесь ещё раз проверили имущество и определились, куда ехать дальше. Несмотря на то, что солнце стояло довольно высоко, с реки тянуло прохладой. Вот тут, Жаров и преподнёс нам заранее приготовленные подарки – три одинаковых, темно-зелёных спасательных жилета. С целлофановыми кармашками-стежёнками по внутренней стороне, наполненными каким то серым порошком, который, по утверждению Жарова, увеличивается в объёме при попадании воды и надувает жилет. Как они сработают, мы не знали, но, надев их, сразу почувствовали себя теплее. Тут же, была продемонстрирована укомплектованная медицинская аптечка, о необходимости которой, мы за сборами и забыли. Поблагодарив нашего друга, продолжили путь. Хорошо натоптанная тропинка, вскоре, вывела нашу колонну к реке, подёрнутой лёгким туманом. Проехав ещё около километра вверх по течению, мы увидели небольшой остров, отделённый от нашего берега не широкой, но достаточно глубокой, протокой. На островке, застряв в густых ивовых кустах, валялись очищенные от веток брёвна, какие-то доски и прочий мусор, по-видимому, занесённый сюда весенним половодьем. Высокий берег, густые заросли ивы, делали нас почти незаметными со стороны посёлка. Распаковав инструмент, спрятав в тень велосипеды, мы сняли свои лёгкие брюки-трико, обувь и перебрели на остров, выбирать строительный материал. Работа шла быстро, и уже через час, в протоке плавали достаточно толстые, ровные брёвна, которым предстояло стать плотом. Пока мои друзья пилили заготовки, делая их одинаковой длины, я топором заготовил, в загущённом мелком сосняке, жерди для устройства палатки, перил, шестов и руля. Когда дело дошло до сколачивания плота, выяснилось, что какую то часть скоб Юра насобирал где-то на пожарище, и они так перекалились в огне, что теперь, несмотря на кажущуюся прочность, сравнительно легко гнулись в руках. Тем не менее, с помощью проволоки, поперечных брусков, палуба плота была собрана. И тут мы столкнулись с первой проблемой – плот не имел нужной плавучести, при восхождении на него всех троих путешественников, он, предательски, полупогружался в воду. Необходима была ещё парочка хороших, достаточно толстых брёвен, но все поиски подходящих экземпляров, положительных результатов не дали. Было решено, закончить устройство остальных элементов здесь – на месте. А затем, осторожно сплавляясь вниз, найти подходящие бревна и закончить строительство плота. Решив так, мы приступили к оборудованию палатки, ограждения и руля.
Солнце, уже, стояло довольно высоко, и нам надо было поторопиться. Посередине плота, ближе к носовой части, из выбранных, более-менее, ровных досок от старого забора, был сооружён настил. На шести одинаковых чурбачках, он поднимался над плотом на тридцать-сорок сантиметров, и размерами позволял вольготно уместиться на нём трём спящим. Закончив стучать топорами, мы улеглись на настил.
— Хороша лежанка! – слегка повозившись, промолвил Фома.
— Ох, и поспим! — в тон ему, мечтательно продолжил Жаров.
— Не постель, а лежбище морских котиков, – сказал я, и осёкся……
На обрыве, прямо над нами, стояла группа подростков. Их было шестеро, впереди, ближе всех к краю, стоял, картинно отставив ногу, по видимому, самый старший. На вид ему было лет шестнадцать, некогда синие трико, мокрые резиновые тапочки на босу ногу составляли весь его гардероб. Широк в плечах, хорошо сложен, и уже до черна
загоревший. Сзади ещё три пацана, наверное, братья-погодки, в таких же застиранных штанах, в разнокалиберных, с чужого плеча пиджаках и куртках на голое тело, босиком. На руках двоих, на палках, покоился чиненный-перечиненный бредень, с гирькой, вместо груза, в мотне. Судя по тому, что бредешок был ещё сухой, и топорщился бурой, речной травой, застрявшей с прошлого раза, войско только шло на рыбалку, и случайная встреча не входила в их планы. Сзади, выглядывая из-за спин старших, постоянно шмыгая носом, и переступая по песку покрасневшими, в «цыпках» ногами, суетливо оглядывались по сторонам, ещё два пацана. Одинаково коротко стриженных, в мокрых трусиках, и одинаковых клетчатых рубашках, застёгнутых на все до верху пуговицы.
— Сползаем и продолжаем стучать, — сквозь зубы, тихо процедил я.
Не обращая внимания на неожиданных гостей, бочком, держа в поле зрения пацанов, мы по очереди, сползли на палубу плота, и, с небывалым усердием принялись забивать гвозди и стучать по уже забитым скобам, делая вид, что полностью заняты работой.
— Вы откуда? – наконец, промолвил самый старший, устав, по-видимому, так долго стоять в картинной позе, тем более, что мы не обращали на неё никакого внимания
— От верблюда! – резко буркнул Фома, не разгибаясь и продолжая перебирать скобы, неизвестно как попавшие в руки.
Повисла зловещая тишина. Затем, там, на верху, вполголоса стали обсуждать случившееся, и решать, что делать с этими неизвестными. По-видимому, наших противников смущала наша одинаковая одежда, — плавательные жилеты, явно армейского происхождения. Делавшие нас одинаковыми, как солдат в строю, и воспринимающимися от этого, чем-то единым и монолитным. Наше независимое поведение, и отсутствие, каких либо признаков страха, тоже сдерживало стремление тут же вступить в драку. Конечно, неподдельный интерес вызывали наши велосипеды, довольно редкие в этих отдалённых местах, спиннинги, с блестящими катушками, и разборные удочки, — мечта каждого деревенского мальчишки.
Наверху совещались. Каждый из нас тоже мысленно прикидывал наши возможности и предполагаемые последствия…. Плот наш был не готов, но если бы мы, даже смогли молниеносно спустить его на воду и уплыть, нам тогда, навсегда пришлось расстаться бы со своими двухколёсными конями и имуществом, сложенным под кручей, как раз под ногами противника. Мы, конечно, могли пойти в рукопашную, и, возможно, рассеяли бы противника. Но те, – два шустрых, маленьких пацана, которые, уже сейчас, готовы были смыться, и постоянно поглядывали в сторону ближайших кустов. Непременно бы сбежали, и уже через полчаса, здесь собралось бы всё подростковое, мужское население деревни. Возможные последствия были бы для нас печальны, в лучшем случае, избитые мы бы вечерним поездом уехали домой без вещей и транспорта. В худшем, не дожидаясь вечера, подгоняемые многочисленными врагами, отправились туда же пешком, по шпалам, и к следующему утру были бы дома.
Молчание затягивалось. На обрыве, в полголоса переговаривались, и, судя по отрывочным, громким фразам, дело шло к драке. Юрка и Фома, не выпуская из рук топоров, сосредоточенно ходили по плоту, как будто, что-то искали. Хотя, зная своих друзей, я на сто процентов был уверен, что ни один из них не применил бы орудие труда против людей. Я тоже передвинул алюминиевые ножны ножа по ремню со спины на живот, и невпопад спросил Фому:
— Что потерял?
Вместо ответа, Вовка поднял с настила плота пережжённую скобу, без видимых усилий, играючи завернул её в два кольца, плюнул и бросил скобу под ноги. Затем, взял вторую, так же загнул и её, затем, играючи вновь разогнул, и, вставив остриё скобы в старую, еле заметную дырку в бревне, с одного удара забил обухом топора,
Естественно, от настороженных взглядов противников не ускользнуло ни одно его движение, ни один шаг. На обрыве уважительно затихли…..
Затем тот же голос, но уже без прежних ноток враждебности, даже как-то по-дружески спросил:
— Эй, ребята, вы откуда? Вы кто?
Тут уже я едва сдержался, чтобы не ответить в рифму:
— Дед пихто!- но проглотил, готовую сорваться с губ фразу, надо было налаживать отношения. Мы назвали свой посёлок.
— А, это где аэродром? Знаем, знаем! – обрадовано сказал кто-то из братьев.
Самолёты, заходящие на посадку, как раз пролетали вблизи этого посёлка. Где-то неподалёку, находился и дальний привод аэродрома.
— Иногда, редко, пролетают над нами, — же почти миролюбиво промолвил старший.
-А к нам пелет Новым годом концелт оттедава плиезжал, — почему-то ни к месту, не выговаривая букву «Р» и шепелявя выпавшими передними зубами, протараторил один из маленьких. На него цыкнули братья. Противник ещё пытался сохранить лицо, но это ему уже не удавалось.
— Так это мы и были! – чтобы окончательно разрядить обстановку, сказал я.
— Вот он – указал на Фому, — держал всю гимнастическую пирамиду, я плясал в танцевальной группе. Юрка, — похлопал его по плечу, — показывал фокусы. После этих слов, Юрка поднял с настила маленький гвоздь, покрутил в руках …и гвоздь исчез, затем он быстро вскарабкался по обрыву, подошёл к ребятам и извлек гвоздь из кармана пиджака пацана с бреднем. Развел руками, гвоздь исчез, и появился вновь, для того, чтобы в очередной раз исчезнуть в нагрудном кармане рубашки одного из младших. После чего, Юрка стремительно сбежал вниз и снова продемонстрировал волшебный гвоздь.
На обрыве восторженно засмеялись, а маленький парень, начал лихорадочно хлопать себя по карману, пытаясь найти то, что там никогда не лежало.
Действительно, в прошлом году, неутомимая Лариса Николаевна – учитель физики, раскрыла наши таланты, создала концертную группу художественной самодеятельности нашей школы. Мы успешно выступали на сцене Дома офицеров, на районных конкурсах, и не раз занимали призовые места. А затем на выделенном воинской частью автобусе, объехали ближайшие и дальние населённые пункты с концертами. Где, не избалованная благами цивилизации публика, принимала нас как столичных артистов, на «бис!». И вот теперь, такая необычная встреча со зрителями и почитателями наших талантов.
Постепенно разговор налаживался, ребята спустились к нам на плот, выяснилось, что есть общие знакомые и друзья. Мы коротко рассказали о себе, о своих планах, посетовали о потерянном времени и об отсутствии необходимых брёвен. Показали свою снасть, особенно наших новых друзей интересовал спиннинг, который они называли «рулеткой», оказалось, что у директора местной школы, есть такой же и он ловит на него крупных тайменей. Я продемонстрировал его в действии и, забросив несколько раз, почувствовал на конце лески добычу, и к общему изумлению, вскоре на берегу, в траве прыгал килограммовый ленок с оранжевыми боками и пятнышками вдоль спины. Радости местной детворы не было предела!
В знак нашей дружбы, пойманный трофей был подарен нашим новым друзьям. Впрочем, и они не остались в долгу – старший что-то сказал своим, и два брата скрылись на тропинке в зарослях ивняка. Вскоре они появились из-за поворота реки, плывя почти посередине, толкая впереди себя два бревна, именно нужных нам размеров, Общими усилиями мы завели их в протоку и прибили скобами с обоих бортов нашего плота, слегка подняв его настил. Получилось что-то, наподобие катамарана, или Юркиных «саночек». Новый плот легко выдерживал нас и всю нашу поклажу, а также троих из наших новых друзей, и только после этого начинал слегка подтапливаться. Работа шла дружно, ребята охотно выполняли наши просьбы и помогали нам в строительстве ковчега. Солнце едва перевалило зенит, когда дела, в целом, были закончены. Мы вывели свой катамаран в основное русло и осмотрели его.
У нас получилось устойчивое, вместительное, достаточно плавучее средство, размерами — в ширину, чуть более двух метров, и в длину, примерно, четыре. Носовая часть бревен была спилена, и судно имело острый нос, вдоль этих «скул», были прибиты широкие жерди, чтобы плот не зацеплялся за коряги и прибрежные кусты. Причём, необходимость этого подсказали местные ребятишки, впоследствии, мы не раз мысленно благодарили их за это.
В средине плота, ближе к носу, располагалось « лежбище котиков» — это название так и приклеилось к нашему месту отдыха. Над ним, на жердяном каркасе была натянута палатка из брезента, окошечком вперед по ходу движения. Младшие пацаны натаскали откуда-то прошлогоднего сена, и мы толстым слоем положили его на настил, накрыли брезентом – получился прекрасный матрац. Мешок от тазика-панциря, а также два наших вещевых мешка превратились в набитые сеном подушки. В изголовье мы аккуратно сложили ранцы с имуществом, снятые с велосипедов. За палаткой, отступив от неё около метра, стоящий на кирпичах медный таз, был прибит тремя длинными гвоздями к палубе. Над ним две рогатины, а сверху поперечную палку для таганка, Неизвестно откуда, была принесена какая-то решетка от сельскохозяйственной машины, на которой, положив её на разожжённый в тазу костёр, можно было готовить еду. Рядом сложили заготовленные впрок дрова. На торжественно разожжённый костёр, не менее торжественно, был водружён, для кипячения, старый закопчённый чайник.
Сзади за костром-тазом, мы прибили перила и длинную скамейку для отдыха экипажа. К перилам, металлическим штырём, крепилось весло руля, сделанное из толстой жерди и широкой, прочной доски. Плот, дополнительно, укомплектовывался тремя жердями для управления. Над палаткой установили флагшток. Велосипеды приставили к стенам палатки с трёх сторон, и привязали верёвками. Плот позволял, сравнительно легко передвигаться по нему, не рискуя упасть в воду.
Пока мы заканчивали работу, Жаров заварил чай, скрипя сердцем, открыл «НЗ» — прошлогоднее брусничное варение, и мы, и наши новые друзья, попили чай. На прощание, мы подарили им пачку рыболовных крючков, как они говорили, «магазинных», так как, они рыбачили самодельными, сделанными из отожжённой иголки. И моток лески, взамен сапожной дратвы на их удочках, которые они принесли нам на показ.
Уже перед самым отплытием, был поднят флаг и наш плот стал судном. Ребята советовали нам пройти «Трубу» и «Чёрную скалу» — опасные места засветло, или, переночевать, не доходя до них, километрах в семи, ниже по течёнию тридцать девятого разъезда.
Наконец мы отчалили, стрелки на моих самолётных, с трёхдневным заводом часах, показывали четырнадцать. Всё шло почти по графику, мы выгребли на средину реки. На крутом берегу, всё удаляющимися, маленькими фигурками, стояли наши новые друзья и махали руками.
Спасибо вам друзья! Спасибо за вашу помощь и участие!
Впереди нас ждал полный опасности, многокилометровый, неизвестный путь! Ждали новые приключения и встречи!

Давно исчезли за очередным поворотом реки деревянные строения посёлка, а мы молча обдумывали произошедшие события, анализируя свои действия.
-А ты ловко со скобами придумал! – наконец нарушил тишину Жаров, пытаясь как-то смягчить свою вину за некачественные изделия.
— Да, я и ничего и нее придумывал, всегда, когда волнуюсь, руки некуда девать. У доски, в школе, тряпку выжимаю, да так, что из неё, три дня не моченой – вода бежит. А тут, вот скобы подвернулись, я и давай их узлом, по привычке закручивать!» — оправдываясь, ответил Фома. — Силён ты, брат, со своими фокусами, давай им гвозди по карманам распихивать, я думал, нам ничего не останется, а они, станут похожими на металлических ёжиков! – добавил Володька.
— Это нам наука, нельзя быть такими беспечными, что бы ни делали, всё равно, кто-то должен по сторонам глядеть, всегда надо быть на чеку! Хорошо, что миром всё закончилось, а то бы, шкандыбали сейчас с битыми рожами, босиком по шпалам, — «горе путешественники» — подвел я итог нашего разговора.
-Поэтому предлагаю, — днем все ведут наблюдения по сторонам за водой и берегом. Независимо от того, чем бы ни занимались – рыбачили, готовили еду, отдыхали. Ночью встаем на отдых так, что бы с берега на плот незамеченным попасть было нельзя. Спим по очереди с двенадцати ночи, до шести утра, кому мало, может отсыпаться днём. Еду так же готовим по очереди, сегодня пусть заканчивает Жаров, коль уже угощал чаем. Завтра кормлю я, послезавтра Фома. Питание трёхразовое – завтрак, обед и ужин, по мере готовности еды. Общую посуду моет дежурный, личную – каждый. Пойманную рыбу используем для еды, остальную солим в ведре, кто поймал – тот и солит. У кого ещё есть предложения? – сформулировал я то, что мы неоднократно обговаривали, готовясь к походу.
— А кто будет рулить, управлять плотом? – спросил Юрка.
-Мне кажется, в течение дня,- все по очереди, а в опасных местах, все вместе, – предложил Фома. Молчание было общим знаком согласия, мы давно были вместе и доверяли друг другу.
Наш катамаран, между тем, бойко бежал по течению, ловко избегая мелей и перекатов, лишь иногда царапая брёвнами донную гальку. Уровень воды в реке был достаточно высок, что позволяло обходить мели и коряжистые участки. Жаров, не имеющий спиннинга, встал к рулю, как викинг, всматриваясь в хитросплетение течений. Время, от времени, перебегая с веслом руля с одного борта на другой. Изредка он поднимал из воды доску руля и подгребал ею, дабы ускорить поворот плота. И это у него, на удивление, ловко получалось.
— Ты прямо как, лоцман – пошутил я, — скоро будешь давать платные уроки.
— Действительно, уроки платные. Но, особо не хвали, вот въеду на мель, все шишки будут моими, — отшутился Юрка, шевеля рулём, и вытирая взмокший лоб майкой, вместо платка.
Мы с Фомой взяли спиннинги, собрали нужные грузы и блёсны, прошли за палатку, ближе к носу, и, не мешая, друг другу, принялись делать забросы и проводку блёсен. Как говорят, « хлестать» реку. Это привычное для рыбаков занятие, при выполнении с плота требовало особой ловкости и навыков. Если, ты делал заброс вперёд – по ходу движения, то приходилось быстрее вращать катушку спиннинга, чтобы вращающаяся блесна не тащилась по дну, а шла «в пол воды», изображая рыбку. Если заброс приходился в направлении кормы, то крутить катушку надо было медленнее, что бы суммарная скорость движения плота и вращения катушки, не выдёргивала блесну поверх воды, превращая её в маленький пропеллер. Поэтому, оптимальным оказался заброс вперёд и в сторону одного из бортов, в этом случае, блесна небольшой участок проходила по течению, затем, поравнявшись с плотом, разворачивалась и как бы шла какое-то время за ним. Догонявший добычу хищник, настигал блесну на повороте, и как ему, по-видимому, казалось, жертва изменяла направление, почувствовав погоню, и собираясь скрыться – вот тут, он её и хватал, на свою голову
Из своего большого набора, собственноручно изготовленных блёсен, я выбрал «Трофимовку», два карабинчика, а также отлитый груз, среднего веса и размеров. Карабинчики, через кольца, соединялись с блесной и грузом, не давая возможности поводку закрутиться. Зная привычку ленка и тайменя, из двух плывущих друг за другом рыбок, в первую очередь, хватать переднюю, грузило тоже было оснащено тройником. Леска на спиннинге была обычная, толщиной – 0,45м.м., что позволяло делать дальние забросы и, при необходимости, вываживать солидный улов.
Проплыв по течению около полутора часов, и постоянно делая забросы, мы с Фомой кое-что поймали. Хотя с движущегося плота ловить неудобно и менее интересно, чем с берега, или стоящей лодки. Там можно обловить всю заводь, всё улово или перекат, А тут всё на бегу, что случайно схватилось – то и твоё. Первую поклёвку я почувствовал на восьмом, или девятом забросе, когда мы плыли вдоль заболоченного, покрытого травой берега. Как будто, что-то ударило по леске, затрудняя вращение катушки, вроде, как зацеп за траву, или дно. Затем, серия одинаковых ударов, и ощущение сопротивления вращению, как будто, что-то тащится за блесной, дёргая и сопротивляясь. Опытному спиннингисту, уже после первого удара было ясно, что это рыба.
Поэтому, я громко оповестил – «Идёт!». Это было условное слово, которое знали я, мой отец, брат и товарищи-рыбаки. И. если папа, громко кричал, находясь за кустами — «Идёт!», — это значило – бросай всё и беги на помощь, это значило, что он сомневается в возможности одному вытянуть рыбину на крутой берег. Это значило, что нужна помощь! Тут же я сказал это чисто автоматически, но Фома быстро вытащив свою блесну, мгновенно очутился рядом, в готовности помочь.
Рыба, как-то странно сопротивлялась, — чувствовалось, что размеры её не такие уж большие, в то же время, сопротивление было яростным. Пока я боролся с неизвестным хищником, он оказался уже позади плота, и когда мне, наконец, удалось подтащить добычу поближе, пойманной рыбой, оказался великолепный окунь, размером с небольшой поднос, зелёно – полосатого цвета. Который упорно не хотел идти к плоту, и когда становился своим широким боком поперёк движения, тормозил весь рыболовный процесс. И, уже вплотную подведённый к плоту, проявил хитрость и резвость, пытаясь поднырнуть под него, и, оборвав леску, скрыться. Но не тут то было! Предвидя это, я дал ему слабину, а затем, резким движением удилища, через кормовую часть правого борта удачно выдернул его на плот. Да так, что тот оказался в палатке, на нашем «лежбище», где был, настигнут Фомой. Володька, снимая окуня с блесны, приговаривал:
— Ну, ты парень и хам! Из воды, не обтершись и сразу в постель! Ну, ты нахал!
Для нашей горной, быстрой реки, окунь таких размеров – достаточная редкость. Обычно такими они бывают в несоединенных с основной рекой старицах и озёрах. По-видимому, весенний паводок вынес озёрного жителя в основное русло, где он и был мною пойман.
Через некоторое время, Фома поймал достаточно крупную щуку. Потом у меня было два схода средних размеров ленков, я их просто не смог вытянуть на плот, нужен был подсачник, сачок, вроде тех какими ловят бабочек, но только, больших размеров. Поймав ещё по одному, четырёхсот граммовому ленку, мы прекратили рыбалку, готовясь к встрече «с трубой».
Как нам объяснили местные ребятишки, река, сначала, как бы упрётся в высокую железнодорожную насыпь, в том месте, где дорога выходит из вырубленной выемки в скалах. Затем течение резко повернёт влево и вынесет нас на широкий и спокойный плёс. Но это спокойствие только кажущееся, в конце плёса, в полутора – двух километрах от насыпи, основное русло делится на три маленьких протоки, правая, и средняя – очень мелкие и плот по ним не поплывёт, левая – узкая, с нависшими деревьями, полноводная. Несёт воду под большим уклоном, имеет три крутых поворота, отмелей и перекатов нет, глубина – от полуметра, до двух с половиной метров, длина — более двух километров. С выходом из «трубы», русла вновь объединяются в одно, достаточно широкое, с плавным поворотом. Сразу после «трубы», течение быстрое и бурное, далее, спокойное и плавное. Через три километра после выхода их «трубы», река всей своей гигантской мощью бьёт в гранитную скалу, создавая громадный водоворот, с воронками и, как бы, кипящей водой. Затем, почти под прямым углом, поворачивает на право, бурлит и клокочет на протяжении ещё нескольких километров. Место пользуется дурной славой и зовётся – «Черной скалой». На самой вершине голой скалы стоит дерево, русские его называют – «Бурятский бог». Обычное дерево, с привязанными к ему тряпочками, ниточками, кусочками шерсти. К подножию, которого, бросают деньги, безделушки, бумажки с просьбами к духам. К этому дереву, в определенные дни, приходят местные жители – буряты, где проводят свои религиозные обряды, под руководством шамана. На скалах, стоящих против «Черной скалы», существуют рисунки и надписи древних людей, многие из которых ещё никто не расшифровал. В огромном водовороте под скалой, по преданиям, живет какое-то неизвестное существо, которое, якобы, некоторые люди, даже видели. Оно с шумом плескается в воде и издаёт странные звуки, в основном, поздним вечером и ранним утром. Всё это нам предстояло увидеть и познать!
А пока мы неслышно плыли, по довольно спокойной реке, наслаждаясь тишиной, любуясь меняющимися по обоим берегам живописными картинами природы. Голубая вода реки, искрясь и мерцая бликами солнца, переходила в жёлтую полосу песчаных обрывов, со светло – коричневыми колоннами стволов вековых сосен. С разлапистыми ветками вечнозелёных крон, золотящихся в лучах летнего солнца, и венчающие эти колонны.
Выше, серые, с красноватыми прожилками скалы, чередующиеся с ярко зелеными расщелинами, сбегающих к воде плакучих берёз и ив. На самом верху, на скалах, вечно зелёные, пушистые ветви стройных красавиц елей, выстроившихся, как на параде. А над всем этим голубое, бездонное небо, с клочками белых, пушистых облаков.
Задолго до предполагаемого входа в «трубу», мы начали смещаться к левому берегу. Делать это было не сложно, так как основная масса, несущейся вместе с нами воды, так же незаметно стекала влево. Вода прозрачным горбом скатывалась вбок, и лишь малая часть её уходила вправо, в сторону мелких проток.
Впереди возникла приближающаяся стена густых кустов, в которой, казалось, нет прохода, и плот непременно в неё врежется. Мы с тревогой и волнением всматривались в возникшее препятствие. Как всегда, не теряющий присутствия духа Жаров, топориком освободил основание флагштока, опустил его, снял флаг и, сложив его, спрятал в палатке под подушкой. Увидев это, Фома тягуче, дребезжащим голосом запел:
— Мы пред врагом не спустили славный Андреевский стяг. – про утонувшего «Корейца» он допеть не успел… Плот, влекомый течением, как бы поднырнул под нависшие кусты, и мы понеслись по узкому руслу, между мелькающих по обеим сторонам стволов и веток ивовых зарослей. Солнце, с трудом пробивалось сквозь сомкнувшиеся кроны деревьев, и внизу стоял зеленоватый полумрак. Встречные ветки неистово скребли и били по брезенту палатки, велосипедам и жердям ограждения. Как во время Юрка снял флаг! Иначе, он бы так и остался висеть на одном из деревьев, на удивление редких, местных рыбаков – откуда в такой чаще взялся флаг Военно-воздушных сил?
Скорость была приличной, изредка, плот бился крайними брёвнами о берега и царапал днищем галечное дно. Рассмотреть сквозь несущиеся навстречу ветки, что творится впереди, практически было невозможно. Оказавшись в момент входа в «трубу» на носу плота, Жаров упал на брёвна, и теперь, закрываясь руками от хлещущих веток, истошно орал:
— Вправо!! Влево!! Ещё вправо!!
Пригибаясь за палатку, Фома, стоящий у руля, по мере возможности, выполнял его команды. Я с длинной жердью в руках, рискуя быть сброшенным в воду, отталкивался от приближающихся опасных берегов. Так мы промчались несколько маленьких поворотов и опасных мест, но на очередном крутом вираже, плохо управляемый плот, всей своей махиной, ломая кусты, был выброшен на берег. Остановка была такой внезапной, что Фома выпустив из рук руль, влетел в палатку. Последнее, что я увидел, это перекошенное лицо Жарова, со съехавшими в бок очками, и его руки судорожно пытающиеся зацепиться за бревно палубы.
Меня выбросило с плота, следом, больно стукнув по голове, полетела рулевая жердь. Наглотавшись воды, оцарапав живот о донные кусты и коряги, я с трудом выбрался на берег, метрах в тридцати ниже по течению, обеспокоенный судьбой товарищей, сразу же поспешил сквозь непроходимые кусты назад – к плоту. Не пройдя и половины пути, встретил несущегося и ломающего, как дикий кабан, всё на своём пути, запыхавшегося Фому:
— Фу-у! – тяжело дыша, вымолвил он – я думал, мы тебя теперь только у скалы поймаем!
-Как Юрка? — вместо ответа спросил я.
— Цел! – ответил Вовка – очки чуть не потерял, хорошо накануне догадался привязать резинкой.
Мы подошли к плоту. О скором вызволении из плена нашего плавсредства, не могло быть и речи. Плот крепко сидел на корневищах кустов, выехав на них почти на треть своей длины. Кормовая часть ушла в воду, и теперь, она плескалась возле самой нашей постели. Но в полузатопленном снаружи тазике продолжал дымиться костерок, Юрка выкидывал на берег, оказавшиеся почему- то в палатке, запасы дров. Мы пересчитали имущество, не хватало только крышки от эмалированного ведра и одного резинового тапочка Фомы. В сердцах, он выбросил в воду и второй, громко успокаивая себя тем, что они были, якобы, старыми.
Первые попытки с помощью жердей, столкнуть плот в воду не увенчались успехом. Пришлось вооружиться топорами, и, стоя на коленях в воде, рубить скрюченные, твёрдые корни кустов. Несколько раз, толстые подводные ветки с трудом поддавались лишь двуручной пиле. Время незаметно шло, солнце неумолимо клонилось к западу, а мы грязные и злые, порою, по грудь в сбивающем с ног потоке, освобождали свой плот.
Наконец, это нам удалось, плот качнулся на подхватившей его волне и….. встал поперек течения. Прочно увязнув носовой частью в мокром берегу, а кормой взгромоздившись на подводную ветку какого-то дерева. Палуба предательски накренилась, велосипед Жарова, стоящий у левой стенки палатки, до половины колёс оказался в воде. Благо, все вещи с палубы, к этому времени, предусмотрительным Юркой, были надёжно укрыты в палатке под брезентовым пологом. Иначе, вновь кто-нибудь остался бы наверняка босым. Ещё около часа, мы рубили в воде осточертевшие сучья и ветки. Дело между тем, шло к вечеру, дневная жара спала, и тут же появились наши заклятые враги – комары. Они были и днём, но в гораздо меньшем количестве. Сейчас они сотнями вились над нами, облепляя вспотевшие тела и мешая работать.
— Вот, гады!! – взмолился Фома и скомандовал, – всё, ребята идите на плот и раскачивайте, а я, с берега его подтолкну!
Мы с Жаровым взобрались на накренившуюся палубу и начали, держась за палатку, раскачивать плот, с борта на борт. Фома, подсунув под плот жердь, навалился на неё всей своей мощью… Вдруг, наше плавсредство неожиданно легко соскользнуло в воду, и поплыло, но кормой вперёд, а носом назад. Поплыло довольно быстро, так, что, стоящий на берегу Вовка не успел даже ничего предпринять. Так он и остался на берегу, с изумлением наблюдая, как мы быстро исчезаем, за колыхающимися после нашего молниеносного прохождения, кустами. Пытаться плыть вплавь следом, по набитой корягами протоке, было глупо и бессмысленно. Я только успел крикнуть:
— Ждём в низу! —
Имея горький опыт предыдущего скоростного спуска, на этот раз, мы не стали мешать самостоятельному движению плота, а легли на палубу и ухватились, за что было возможно. Бешеное мелькание кустов, удары плота о берег, свист, и хлестанье веток продолжалось, кажется, целую вечность.
Неожиданно, всё разом прекратилось, как будто, мы вылетели из горлышка бутылки, и оказались на широком плёсе, окаймлённом прибрежными тёмно-зелёными елями и пихтами. Было удивительно тихо, так тихо, что стало слышно, как на берегу, в траве безумолчно стрекочут кузнечики, А где-то далеко, далеко, на левом берегу, разносится барабанная дробь дятла.
Красота увиденного пейзажа завораживала.
— Смотри, как хорошо! – вполголоса, словно опасаясь спугнуть тишину, произнёс Юрка.
— Поставил бы тут палатку на берегу и жил, поживал целое лето – мечтательно подтянул я. Мы помолчали, наслаждаясь тишиной и покоем.
— А Фома сейчас от комаров отбивается, дорогу по бурелому топчет! Как трактор! – вспомнил Юрка – Что делать то будем?
За это время, нас немного отнесло от устья протоки.
— Будем Вовку ждать и рыбачить – предложил я.
Вдоль правого берега течение было не сильным, и мы, без труда, используя оставшиеся шесты, вернулись к выходу из протоки. Водяные струи здесь сливались – быстрые из протоки, и, медленные сбоку, из прибрежных омутов. Их граница явственно просматривалась, и потоки окончательно сливались, перемешивались гораздо ниже по течению. Обычно, такие места любит рыба. Стоит себе спокойно в тихой воде, смотрит, какую еду мимо неё проносит течение и выбирает по вкусу. Как посетитель ресторана, стоящий у дверей на кухню, и наблюдающий какие лакомства в зал проносят мимо него официанты, а затем, пройдя к столику, заказать понравившееся. Что-то вроде движущегося меню.
Не разворачивая плот, мы также кормой вперёд, приткнулись к берегу и, с помощью веревки, закрепились за ствол ближайшего дерева, а воткнутой в дно жердью, исключили его движение вправо, и влево. Уютно расположившись на кормовой скамейке, собрали удочки, достали червей и приготовились к рыбалке. Жаров сбегал на берег, собрал валежник и в тазу развёл костёр, припорошив его потом мокрой травой. Удушливый дым разогнал недоевших комаров, и белой, широкой полосой потянулся над рекой вниз по течению, в сторону Черной скалы. Мы её ещё не видели, но шестым, или седьмым чувством ощущали, она рядом!
Рыбалка на стыке двух струй, требует определённого умения и сноровки. Во-первых, можно рыбачить двумя способами, в проводку, или донкой. В проводку – это когда, глубина поплавком установлена в половину, или три четверти воды. И рыбак проводит плывущий поплавок до тех пор, пока хватает длины удилища и лески. Затем, следует перезаброс и опять проводка.
Донной удочкой способ ловли несколько иной, поплавок поднимается по леске к самому удилищу. Заброс наживки производится по направлению течения. Удилище устанавливается неподвижно, или твёрдо держится в руках. Поклёвку можно определить по движению висящего поплавка, а также по рывкам натянутой лески. При тяжёлом грузе наживка лежит на дне, а при облегчённом находится в пол воды, в зависимости от течения. Для ловли хищной рыбы, можно насаживать живца – малька. Если рыбака устраивают любые трофеи, используют дождевого червя.
Я выбрал способ рыбалки с проводкой, люблю смотреть на поплавок, пляшущий в волнах. Юрка решил ловить на донку и стал поднимать вверх поплавок. В банке с червями мной был выбран средних размеров, красный подвижный экземпляр, и, несмотря на его явное нежелание, насажен на крючок. Заброс был рассчитан так, чтобы начало движения снасти происходило в быстрой воде протоки, а потом, поплавок шёл по стыку медленной и быстрой воды. Первый заброс был безрезультатным – после того, как леска полностью вытянулась по течению, я перезабросил снасть. Не успел поплавок дойти до середины пути, как был стремительно утащен под воду. Резкая подсечка, — и вот в руках уже бьется колючий, средних размеров окунёк.
— Есть полосатенький! – радостно восклицаю я, бросая пойманную рыбу в ведро с водой, чудом не потерянное в «трубе», но оставшееся без крышки.
— Есть ещё один в тельняшке! – слышу голос Жарова, и он поймал окунишку.
Клёв был прекрасным, ловился средних размеров окунь и крупный серебристый чебак. Поклёвки следовали одна за другой. Вскоре в ведерке стало тесно от пойманной рыбы, плавники которой, уже выглядывали из воды наполовину заполненного ведра. А потом, как обрезало, клёв в раз прекратился, как будто рыбы в реке не было совсем. Это обычно случается, если к резвящейся в глубине мелкой рыбе, подходит более серьёзный хищник. Мы срочно убрали удочки,- толщина лески – 0,25 м.м., позволяла ловить крупных окуней и чебаков, но не была рассчитана на более солидную рыбу. Не прельщала возможность потерять снасть, особенно проверенный и привычный поплавок.
Я быстро снарядил спиннинг надёжной, вращающейся блесной и произвёл заброс, так же как ловил удочкой. Уже на третьей проводке последовал мощный удар, будто вращение катушки кто-то остановил сильной рукой. А, затем, конец спиннингового удилища стал энергично дёргаться, то в одну, то в другую сторону. Пальцы с трудом удерживали ручки катушки, пришлось зажать её ладонью. Наконец, леска немножко ослабла, мне удалось, на несколько оборотов, подтянуть рыбу к себе. Вот так, поднимая, и опуская удилище, я подматывал леску, подтаскивая к берегу неожиданную добычу. Но в какой-то момент, противник не дал мне слабину, а стремительно бросился в бок – вдоль берега. Леска запела, бурунчиком разрезая воду. В пылу этого единоборства, мной уже давно было произнесено магическое – «Идёт!!», и, теперь Жаров, бросив свою удочку, носился возле меня, пытаясь хоть чем-то помочь.
Неожиданный маневр заглотившей блесну рыбы, заставил меня спрыгнуть с плота, и, по пояс в воде, брести вдоль берега вслед за мечущейся добычей, понемногу подтягивая её к себе. Вскоре, при очередной попытке сделать «свечку», я понял, что это крупных размеров щука. Моё желание вытянуть её на крутой берег, или, тем более, на плот, не увенчается успехом. Поэтому, я двинулся к пологому, песчаному участку берега, между двух кустов ивы. Поняв мой замысел, через некоторое время, там, как вратарь в воротах, уже стоял Жаров.
Хищница стала уставать, не так энергично сопротивляться, а, затем, вообще стремительно двинулась на меня, то ли сдаваясь без боя, то ли, пытаясь, освободится от блесны. Оставалось только молниеносно вытянуть её на берег, где на скачущую разбойницу, со всей пролетарской яростью, навалился Юрка, и добыча была в наших руках.
Через некоторое время, щука, вымазанная в песке, с сыромятным ремешком через жабры, была отпущена на коротком поводке – кукане рядом с плотом. Впоследствии, взвесив щуку, на Вовкиных весах с крючком, мы определили вес нашей добычи, — более трёх килограмм. Хороший противник! Хороший поединок!
Едва мы успели закончить «пленение щуки», и ещё не совсем отдышались от неожиданной удачи и пыла схватки. Как на левом берегу, в кустах, раздались какие-то стучащие звуки, и на прибрежную гальку из кустов, выскочил тёмнокожий индеец, или может быть негр. Всё могучее тело его было покрыто чёрными разводами, смутно напоминающими боевую окраску, накинутая через левое плечо сетка, или пучок водорослей, ниспадали к таким же чёрным, удивительно грязным ногам. В левой руке, этот «сын джунглей», держал какой-то белый предмет, напоминающий щит, в правой, длинную палку, по-видимому, изображающую копьё. Воин неистово бил копьём по щиту и себя в грудь, демонстрируя страшную ярость.
Без труда, мы узнали в этом «Пятнице» нашего друга – Володьку. Быстро снялись со стоянки, и пошли к левому берегу.
— Ну, что, Отелло, как пеший поход? Ты перед сном… по зарослям ходила? – приветствовали мы своего потерявшегося товарища.
Фома рассказал нам, что после нашего внезапного отплытия, пытался идти вдоль берега, и, пройдя совсем немного, увидел в воде какой-то белый предмет. Держась за куст, чтобы не унесло течением, нырнул и извлёк со дна потерянную крышку от эмалированного ведра, которая, затем, превратилась в индейский щит.
Вскоре он вышел на едва заметную тропинку, протоптанную каким-то животным, её направление устраивало нашего странника, она то и привела его к выходу из «трубы». Попутно, в зарослях он нашёл обрывок рыболовной сети, принесенной весенней водой. Болотная грязь и ветка, изображающая копьё, завершили перевоплощение.
Отдав должное «костюму» дикаря, мы, в свою очередь, продемонстрировали пойманную рыбу. И извлекли из воды, сидящую на кукане, и от этого уже более спокойную, красавицу – щуку.
— А может у неё исполнение желания попросить? – поинтересовался Фома. Затем задумался и изрёк:
— Что-то я проголодался? Наверное, лучше если мы её в ужин съедим!
— Ты, гордый вождь, сначала помойся, а то, от твоей окраски болотом несёт, как от лягушки – посоветовал я.
Фома легко оттолкнул плот от берега и, направляя его перед собой, с шумом и оханьем начал смывать с себя засохшую грязь, ныряя с одной стороны плота, и выныривая с другой.
— Щуку не оторви, тюлень! – заметил Жаров – а то мы тебя самого на ужин съедим, так проголодались.
— Меня нельзя, я заразный! Я в детстве свинкой болел! – громко смеясь, ответил Фома.
— Судя по фигуре, ты не до конца вылечился, а просто вырос! Но покушать не помешало бы – вновь напомнил Юрка.
— Да, не мешало бы, подкрепится, – поддержал я – дело идёт к вечеру и, засветло, мы едва ли пройдём Чёрную скалу. Не надо торопиться, давайте искать место для ночлега и будем обустраиваться на ночь. На плоту к скале близко подходить не будем. Время позволит, сегодня сходим по берегу посмотрим, проведём разведку, прикинем, как лучше проплыть. А не успеем, не велика беда, утром сходим. Без подготовки не поплывём, опасно!
— Надо ещё шест новый срубить, тот – старый, вроде, сломался о твою буйную голову, когда в «трубе» в воду летел — пошутил Володя.
— Конечно, рано мы расслабились, тепло, солнышко, жилеты поснимали, герои! А вот так выбросит, бревном по башке, сознание потерял и на дно, на корм налимам! – подхватил Жаров.
Все молча, с ним согласились. Да, надо надевать жилеты, и быть внимательными.
Плот тихо несло вдоль правого берега, мы искали место для ночлега. Первого ночлега в нашем путешествии, ночлега под Чёрной скалой.

Читайте также:  Рубцов ива река соловьи

Ночь у Чёрной скалы

Так, не спеша, мы проплыли около километра, а подходящего места для ночлега найдено не было. Правый берег, вдоль которого мы медленно дрейфовали, представлял собой один из бортов гигантского щебёночного жёлоба, по которому, всё, убыстряя бег, неотвратимо неслась вода. Береговой откос был вылизан и отшлифован весенним половодьем. Кое-где, на самом краю обрыва, немногочисленными группками толпились достаточно большие, разлапистые сосны. Наиболее любопытные из них, рискнувшие подойти близко к откосу, уже, стояли, наклонившись к воде, безропотно ожидая своей участи, толстые как канаты корни, пронизывали обрыв, или беспомощно висели в воздухе, касаясь несущейся воды. Судьба несчастных была предрешена, ближайший, даже не сильный ветер, неожиданный подъём воды, вызванный ливнями, неминуемо обрушит деревья в воду. И тогда, лесная красавица, ещё совсем недавно, свысока взиравшая на толпящийся возле её ствола кустарник и мелкие деревья, вдруг, неожиданно, вздрогнет всем своим стройным телом, всколыхнётся кроной, затрещит выдираемыми из земли толстыми корнями. Задрожит ещё зелёными, отчаянно цепляющимися за подружек ветвями, и, с шумом, треском и грохотом, рухнет вниз, поднимая, к недосягаемому теперь небу, тучи пыли и миллиарды брызг. Всплеснётся речная вода, принимая несчастную беглянку, протащит крону на несколько метров по течению, но не в силах нести дальше, оставит на берегу до следующей большой воды. Так и будет лежать, постепенно желтея, могучими корневищами на берегу, а, некогда мощной кроной, в воде, слишком любопытная лесная красавица. Постепенно, за её кроной, образуется уютное улово, как бы маленький залив, защищённый ветками от основного течения, в котором, со временем, обоснуются серебристые чебаки и юркие окуни, а в пышной кроне станет коротать день, ночной обитатель, – налим.
В наступающем полумраке уходящего дня, впереди – там, куда несла нас вода, всё явственнее выступали береговые тёмные камни. Как будто чья-то сильная рука раскидала у воды в хаотичном порядке громадные костяшки домино. Выше, в лучах заходящего солнца, над рекой нависала могучая громада Чёрной скалы, с редкими островками чахлого кустарника в мрачных расщелинах. И одинокой сосной, почти, на самой её вершине. Основание скалы невозможно было разглядеть сквозь тучи брызг и водяного тумана, создаваемого бьющей в скалу водой. Зрелище нам показалось угнетающе-мрачным и не располагало к весёлым мыслям.
— Надо вставать на ночёвку, – прервал я тягостное молчание. В душе каждый из нас надеялся пройти скалу засветло и, пока позволяет видимость, отойти от неё, как можно дальше. Все ранее слышанные, жуткие рассказы, оставили неприятный осадок в сердцах наших путешественников. И как бы мы не хорохорились, как бы не успокаивали себя, предстоящая ночь в незнакомом месте, с такой дурной славой, вызывало беспокойство и тревогу.
Впереди, по нашей стороне, высокий берег постепенно переходил в пологий пляж, заваленный огромными валунами. Островки сосен отходили вглубь берега, на смену им, ближе к воде, стали появляться одинокие тополя, редкий смешанный подлесок и, у самой воды, кустики ивы. Там, где обрывистый берег кончался, река делала небольшой поворот, уходя всей тяжестью воды к левому берегу. Далее, до самой скалы, она неслась прямо, как стрела, набирая сумасшедшую скорость, с отчаянной силой пытаясь сдвинуть преграду, и каждый раз, побеждённая, отступала. Вот, на этом самом повороте, глубоко вкопавшись мощными корнями в берег, выступая пышной кроной метров на десять в воду, на течение, лежала упавшая сосна, оставшаяся здесь, по-видимому, с весны, и, уже, потерявшее своё былое величие и очарование. Вода нещадно трепала её ветви, торчащие как, с мольбою поднятые, руки, сучки бороздили водную гладь, но сдвинуть свою пленницу с места река не могла.
Как будто судьба сама подбросила нам это несчастное дерево, способное стать нашим якорем, нашей маленькой уютной бухтой на ближайшую, тревожную ночь.
— Швартуемся!! – громко объявил Фома, перебегая с мотком веревки в нос плота.
— Заходим за сосну и швартуемся!! – через некоторое время вновь громко повторил он.
Мы стали спешно выполнять его команду. Наконец, плот был заведён за дерево, носом по течению, верёвками и остатками стальной проволоки крепко привязан к сосне. Я даже пошутил:
— Не дай бог дерево поплывет, мы до самого дома от него не отвяжемся!
Хотя все прекрасно понимали, что дальше Чёрной скалы эта связка не уплывёт. Сойдя на берег, мы ещё раз убедились в том, что наша пристань крепко держится за землю своими корнями. Жаров вновь водрузил на флагштоке наш флаг, и он заколыхался под лёгкими порывами вечернего ветерка.
Мы огляделись. Впереди по ходу движения, метрах в ста, мрачно возвышалась Чёрная скала, и оттуда доносился глухой, монотонный шум, бьющейся о скалы воды. Левый, более высокий берег, освещался последними лучами уходящего солнца, на нашей стороне, было несколько темнее, но чувствовалось, что ночь придёт ещё не скоро. Вечерняя прохлада не спешила опускаться на готовящуюся ко сну землю. Вдоль русла реки, в сторону скалы, дул тёплый ласковый ветерок, поэтому ожидаемых комаров не было, к неописуемой радости команды.
Плот слегка водило течением, поэтому было решено закрепить его к берегу ещё одной верёвкой с носа. На наше судно можно было попасть, пройдя по стволу лежащего дерева и спрыгнув на его корму. Для обеспечения прохода, Фома срубил толстые сучки на верхней стороне ствола. Нос нашего ковчега отстоял от берега на расстоянии трёх метров, с воды плот защищала крона дерева. В избежания возгорания сосны, решили развести костёр на берегу и там готовить пищу. Работы было много, а сумерки наступали.
Жаров принялся готовить, как он пояснил, двойную уху, из щуки и мелкой рыбы, плавающей в ведре. Мы с Фомой насобирали дров, разожгли костёр, затем, начистили картошки, заготовили запас дров на ночь, взамен потерянных в «трубе». Возле воды хороших дров было мало, и нам с топорами пришлось сходить в сосновый лесок, метрах в трехстах от лагеря. Под кронами громадных сосен было сухо и тихо. Бор казался прозрачным, мелкие деревья и кусты под ветками сосен не выживали и от этого, лес просматривался во все стороны. Устраивающиеся ночевать птицы, негромко переговаривались где-то вверху. Изредка, согнанная с понравившегося места неудачница, с громким криком и хлопаньем крыльев, перелетала на новое дерево, где её встречало недовольное гоготание уже сидевших там товарок.
Мы набрали сухого, толстого валежника, нагребли в солдатскую плащ-палатку старых, ощетинившихся, как ёжики, сосновых шишек для костра, и поспешили к своему временному лагерю.
Мрачный и унылый берег, по мере его освоения, уже не казался таким неприветливым и опасным.
У ярко горящего костра колдовал Юрка, что-то помешивая в большом котелке. Вкусный запах ухи кружил голову, в голодных целый день желудках, начало шуметь примерно так же, как в водовороте под скалой.
Все наши попытки заглянуть под крышку, были жестоко пресечены в самом зародыше. Глаза Жарова за стёклами, отражающих пламя костра, очков были неумолимы:
— Будет готово, позову! – широко жестикулируя, отвечал Юрка. – Займитесь делом, рыбу лучше почистите и посолите!
И, правда, про рыбу мы и забыли. Ничего не оставалось делать, как взять ведро с уловом, ножички, соль и отправиться к реке. Сделав из камешков, что-то наподобие бассейна, выложили туда, успевшую, в основном, уснуть рыбу, вымыли ведро и приступили к работе. На плоском камне мы чистили рыбу, потрошили ей брюшко, а затем, крепко посолив изнутри, и снаружи, как селёдку в банке, складывали рядами в ведро. Когда весь улов был посолен, на него легла, вырезанная ещё дома, круглая фанерка, а на неё подобранный увесистый камень-гнёт. Сверху всё накрыли крышкой, закрепив её проволокой – дабы вновь не потерять и отнесли на плот. Попутно, для более удобного спуска на наш корабль, я сколотил небольшую лестницу из стволов двух тонких сосёнок, а Вовка вырубил жердь для руля.
Жаров, меж тем, что-то постоянно пробовал из котелка, смачно причмокивал и громко хвалил сам себя. Пытаясь заслужить его расположение, мы с Фомой начали на перебой расспрашивать «мэтра» кулинарии о том, где он получил кулинарное образование. И чем одинарная уха, отличается от двойной, в душе надеясь, что он даст нам тоже немного попробовать. Но мастер ответил, что по достоинству можно оценить лишь законченное произведение, а не полуфабрикат, — так что, придётся подождать. Но, тем не менее, поделился воспоминаниями. Оказывается, науку готовить он освоил дома, когда его, как самого старшего, оставляли на целые дни с младшими братьями и сестрой.
И, как он сам признался, только боязнь быть съеденным, заставляла варить из всего, в том числе и из рыбы. О тех трудных днях он с гордостью говорил:
— У нас было всё, кроме людоедства!
А смысл двойной ухи заключается в следующем: Сначала варят мелкую рыбу, лучше её опускать в кипящую воду в марлевом мешочке, в нашем случае шеф-повар опускал её в марле для ловли мальков, и хорошо варят. Затем, осторожно вынимают и, как правило, выбрасывают, в эту же воду опускают порезанную кусками крупную рыбу, у нас это была щука, почищенную картошку и луковицу.
— После того, как глаза у рыбы побелеют, — учил нас знаменитый кулинар, расхаживая перед костром, — её достают и кладут отдельно. Остальное, продолжают варить, добавляя необходимые специи и приправы! В самом конце процесса, куски крупной рыбы вновь помещают в кипящую уху – дабы они были тёплыми, – назидательно продолжал мастер, проделывая всё это на наших глазах с нашей рыбой. Разлитую по тарелкам вкусную уху приправляют мелко нарезанным репчатым луком и перчат, — объяснял нам Юрка, разливая своё варево по нашим тарелкам.
Затем, он пристроил на огонь чайник и так же присел на камушек. Уха была отменной! Или мы так проголодались, или действительно в Жарове жил великий повар, но мне, по сей день, кажется, что больше такой ухи я не ел. На третье подали крепкий чай на смородинном листе, с брусничным вареньем.
Успех был полным! Почитатели таланта разразились овациями, «маэстро» вышел на поклон в центр, к костру, и только усталость помешала нам приняться качать нового шеф-повара.
Но ужин подошёл к концу, и втроём, помыв посуду, вновь вернулись к костру. Как бы мы не оттягивали этот момент, он всё равно пришёл. Надо было идти спать, а это как-то внутренне тревожило и тяготило. Давно уже стемнело, и ужин мы заканчивали при свете костра, далеко освещающего берег, воду и наш плот, Я сломал три спички, Юрка и Фома безропотно вытянули. Дежурство распределилось следующим образом: — До двух часов бодрствую я, потом Фома, с четырёх до шести Юрка. Подъём в шесть.
Было всё-таки решено поддерживать огонь в тазике на плоту со всеми необходимыми предосторожностями, чтобы было теплее спящим и караульному веселее сидеть. Собрав всё имущество, мы перебрались на плот. От принесённых с берега головёшек я быстро развёл костёр, накидал туда сухих шишек и приготовился к дежурству. Мои друзья, положив поближе топорики, затихли под своими одеялами. Но по настороженным позам и торчавшим из-под одеяла ушам, было видно, что они чутко вслушиваются в обманчивую тишину и каждую секунду готовы к действиям.
Луна своим белым, мертвенным светом равнодушно освещала поля, камни, реку. Причудливая тень от Черной скалы, дрожа в маслянистой воде, тянулась к нашему берегу и заканчивалась на опушке кустов, недалеко от плота. В чернильном, бездонном небе, как гирлянды новых, электрических лампочек, ярко сияли звёзды. Если приглядеться, их было ужасно много, далёких и близких, больших и маленьких, одиночных и соединённых в известные мне астрономические фигуры и созвездия.
Вот Малая медведица, а вон там, проглядывается сквозь деревья Большая. Похожи на ковшики разных размеров, а, поди, ты – тоже, «Медведицы». Вон, серебристой дорожкой, будто бросили золотого песка, угадывается Млечный путь, та, яркая – Полярная звезда.
Да, жаль, как мало знаю об этой роящейся звёздами бездне, до обидного мало! А как интересно!
Нет, буду лучше искать движущие объекты! За короткий срок, я насчитал шесть движущихся точек, одни, шли ровно, другие, рыскали по курсу, как будто что-то искали, третьи, пропадали и появлялись вновь. И мы, и американцы, набросали в космос за короткий срок столько добра! Я сбился со счёта! Голова закружится, лучше смотреть на воду, или на берег. На берегу, вроде всё тихо, изредка прошуршит в траве мышка, и опять тишина. В кронах дальних деревьев шевелятся сонные птицы. Что-то глухо заухало в кустарнике на противоположном берегу – наверное, филин, или сова вылетела на охоту. До жути неприятные голоса! Чьи-то крылья прошелестели над головой, а может быть ветер? В ближайшем болоте попробовали свои голоса лягушки, а, услышав, смущенно затихли.
Ночной лес полон звуков и движений, в нём идёт своя, ночная жизнь, кто-то сегодня будет съеден, а кто-то сыт. Кто-то также в страхе ждёт рассвета, а другой рад, что наступила долгожданная ночь, и до проклятого рассвета ещё далеко.
Лунная дорожка бежит по струящейся воде, звёздное небо отражается в реке, как в зеркале. Всё тихо и настороженно, изредка всплеснёт рыба и опять, лишь лёгкое журчание воды под плотом, да плотный гул течения под скалой.
И вдруг!! Я явственно услышал, даже не услышал, а сначала почувствовал, какой-то новый звук, непохожий на все предшествующие. От него веяло какой-то жутью! Сначала, над водой разнёсся шумный всплеск, похожий на прыжок в воду пловца. Звук растекался по поверхности воды, эхом отражаясь от мрачной скалы, и возвращаясь вновь. И вся эта сумасшедшая гамма звуков, заканчивалась коротким, как выдох «Хо!!». После чего, наступила, как мне показалось, звенящая тишина. И, в этой тишине, вновь всплеск и короткое, несколько раз отражённое эхом, — «Хо!»
Мурашки побежали по мгновенно вспотевшей спине. Привстав на плоту, я пристально всматривался во мглу ночи. Уставшие за день друзья, судя, по ровному посапыванию, крепко спали и ничего не слышали.
Мне подумалось, что, возможно, всё это мне показалось, может, я нечаянно задремал? Набрав в ладошку воды, быстро сполоснул лицо, продолжая вслушиваться в звуки ночи, внимательно глядя в сторону Черной скалы
Вдруг, что-то длинное, движущееся в нашу сторону, появилось на лунной дорожке. Я явственно различил движение, и вновь, мощный всплеск, каскад брызг, круги по воде и короткое, как удар бича – «Хо!»… Мороз побежал по спине, ноги, враз, стали ватными.
Схватив здоровенный сучок из кучи дров, я с яростью запустил его в сторону этого звука. Было слышно, как ветка, прошелестев в воздухе, шумно плюхнулась в воду. Всё стихло. Я подбросил в костёр сосновых лап, они ярко вспыхнули, осветив берег, плот, тёмную воду. Никого не было! Ещё какое-то время, мне пришлось осматривать воду вверх и вниз по течению от места нашей стоянки, но больше ничего не заметил. Предусмотрительно перейдя от края плота, я сел спиной к палатке, подбрасывая дрова в костёр и стараясь думать о чём-то другом.
Но мысль, предательски возвращалась к увиденному. Я не верил ни в каких чудовищ, ведьм и доисторических динозавров. Но, что же тогда то, с чем мне пришлось столкнуться? Стоит ли рассказывать о случившемся, заступающему на дежурство, Вовке? Не поднимут ли утром друзья меня на смех?
Ровно в два часа ночи я разбудил своего сменщика, и, когда он, умыв лицо, окончательно проснулся, коротко рассказал ему обо всём произошедшем. Фома недоверчиво выслушал, покрутил головой и только после этого вымолвил:
— Ну-ну! – и продолжил, помолчав – Не бойся, я и так не засну. Иди, ложись.
Пожелав ему счастливого дежурства, я влез под брезентовый полог палатки, и разместился на уютном, пахнущем сеном ложе. Вода однообразно, успокаивающе журчала под брёвнами плота, и, несмотря на всё пережитое, устав от бурного дня, я незаметно уснул, рядом со сладко посапывающим, незнакомым без очков Юркой.
Проснулся, задолго до назначенного срока, разбуженный утренней прохладой, идущей от близкой воды. Вокруг всё было тихо, небо в проёме палатки начало светлеть, и на нем уже не было видно звёзд. Стараясь не разбудить спящего Фому, слегка качая плот, выбрался из палатки.
Над водой висели редкие клочья тумана. Кроны деревьев на противоположном берегу, выглядывая из белого покрывала, стояли не шелохнувшись. Где-то пискнула просыпающаяся пичуга. На железной дороге прогрохотал коротенький состав, и вновь наступила тишина.
Я осмотрелся, — на носу плота, привязанные к скобам, и подпёртые палками, стояли две Юркиных закидушки со звонками. Сам Жаров, решив совместить приятное с полезным, хрустя береговой галькой, ходил, со своими «саночками», вниз, и вверх, метрах в двадцати, ниже по течению. Присев на кормовую скамейку, я стал натягивать влажные от росы кеды, мысленно ругая себя за то, что не догадался с вечера спрятать их в палатку.
В это время, колокольчик одной из закидушек дернулся, поднялся на висящей леске и одиноко тренькнул. Затем, суматошно запрыгал, оглашая округу заливистым звоном. Поспешив к нему, я начал выбирать мокрую леску, чувствуя на другом конце упорное сопротивление. Наконец, на палубу был извлечен из воды, отчаянно извивающийся, и бьющийся в руках, неплохой, граммов на восемьсот таймешонок.
Звук колокольчика, по-видимому, разбудил Фому и он помятый и взъерошенный, помог прижать к палубе нашего неожиданного гостя.
— Неплохое начало для утра! – хрипло вымолвил Вовка – А, я спросонья, думал будильник звенит, опять в школу опаздываю!
Общими усилиями, мы поместили пойманного тайменя в ведро, закрыв крышкой, и закрепив её к ручкам, чтобы не выскочил. Затем, мой друг поискал глазами свои тапочки, но, вспомнив их печальную участь, плюнул и босиком, через сосну, полез на берег. Мы направились к Жарову.
— Ну, как ночь, больше не плескался? – поинтересовался я у Фомы.
— Да, хватит страху нагонять, командир! Уже утро, ничего тут нет! Выдумки всё это! Местные шаманы придумали, чтобы народ боялся, да, без надобности сюда не ходил! – хмуро, не выспавшимся голосом ответил Вовка.
Юрка встретил нас радостными возгласами, « насчёт того, что бог дает тому, кто рано встаёт». «Саночки» буровили воду под противоположным берегом, а на поводках прыгали по воде несколько приличных чебаков.
— А почему не достаёшь? – спросил я.
— Пусть поболтаются, всё равно сейчас собирать и сматывать – ответил Юрка.
Вслед за спускаемыми Юркой саночками, мы направились вниз к скале. Даже нас, представляющих по рассказам Чёрную скалу, увиденное зрелище удивило и озадачило: — Вода, бурля и пенясь, с бешеной скоростью билась в поросшие мхом камни основания горы. На глади воды возникали, и тут же исчезали, большие и маленькие воронки. Бьющая в скалу вода, уходила, куда то вниз, а затем мощными потоками, поднималась со дна, неся с собой пузырьки воздуха, пену, и какой-то мусор. Брошенная Фомой палка, исчезла в водовороте, и вынырнула вновь на поверхность, гораздо ниже по течению.
О попытке здесь пройти на плоту сплавом, не могло быть и речи. Нас просто бы размазало по скале.
— Во! Силища! – восторженно сказал Фома, питающий слабость ко всему могучему и сильному, будь то самолет, машина, паровоз, или река.
— Надо ниже скалы новый плот строить, — предложил Жаров – или домой на великах ехать – продолжил он.
Признаться, я тоже не видел выхода из создавшегося положения. Между тем, Юрка подвел ближе к нашему берегу свои «сани». Тут было достаточно глубоко, вода так же кипела воронками, вынося из глубины щепочки и речной песок. Но течение было гораздо слабее, точнее, существовало несколько потоков, поднимаемой горбом со дна воды. Они сталкивались и взаимно гасили друг, друга. Далее, ниже по течению, скорость воды была ещё меньше, более приемлемая для нашего предприятия. Спустившись ниже скалы, метров на пятьдесят, мы осмотрели берег заваленный громадными камнями. Оказалось, по самому урезу воды можно пройти, — между валунов угадывалась едва заметная тропинка. Юрка вновь отпустил санки и, они, влекомые быстрым течением, устремились к противоположному берегу.
— Вот так, мы и пройдём! – радостно сказал я – Плот разгрузим, возьмем на веревки, и, не давая ему уйти под скалу, протащим вдоль берега!
— Делкин всегда что-то придумает, — с сомнением вымолвил Юрка – А если оторвет? А не удержим? Что тогда?
— Сам буду на плоту рулить и веслом грести, – сгоряча, пытаясь доказать свою правоту, заспорил я – а оторвет, ниже по течению поймаем свой брезент и тазик, они на брёвнах всё равно не утонут!
Фома не вступал в спор и выжидательно молчал, от того, чью сторону он примет, зависел дальнейший ход событий.
— Да, что мы теряем? – не унимался я – Пустим плот один – разобьёт, не удержим – тоже разобьёт! Всё равно, тогда, придётся делать новый, если успеем от старого брёвна собрать! Здесь то хорошего материала днём с огнём не найти! Что так, что эдак – выход один!
— А если тебя оторвёт? С плотом под скалу затянет? – возразил Жаров.
— Я спасательный жилет одену!
— Разбежался! Да, он наверно не рабочий, он ведь списанный. Я их у Сашки Короткова тётки в хламе на складе нашёл, она там работает, – проговорился Юрка, и замолчал, сообразив, что сболтнул лишнего.
— Это мы сейчас и проверим – разрядил обстановку, вступивший, наконец, в разговор Фома. С этими словами, он быстренько стянул, одетый ещё на плоту жилет, шагнул к воде, с размаху шлёпнул жилетом о воду и начал его топить, пытаясь получше замочить. Низко склонившись, и полностью увлечённый этим занятием, он не смог увидеть бурное развитие дальнейших событий.
Юрка между тем, разговаривая, продолжал гонять «саночки» вниз, и вверх по течению. И, теперь, в средине снасти, в придачу к прежним, трепыхался на поверхности, поднимая кучу брызг, увесистый чебак.
Вдруг, от дальнего омута под мрачными прибрежными кустами, на противоположной стороне, отделился лёгкий бурунчик, и стал, не спеша, но неотвратимо, приближаться к пойманному, бьющемуся в снасти чебаку. Со стороны могло показаться, что поперёк течения плывёт длинная палка, то, исчезая, то, вновь появляясь из воды. За несколько метров до прыгающей тетивы снасти, бурунчик исчез, как растаял. Мы с Юркой недоуменно переглянулись…
И, вдруг, в том месте, где недавно билась беспомощная рыбка, возник, в прозрачных брызгах, столб воды, выброшенный вверх неведомой силой.
Вместе с водой, появилось громадное сильное тело, с полуоткрытой, зубастой пастью, и зажатой в ней рыбой. Оно гибко изогнулось, и спиной вперёд, как это делают прыгуны в высоту, преодолевая планку, рухнуло в море поднятых брызг, мелькнув сильным плавником и крупными горошинами пятен на могучей спине. Красный разлапистый хвост звучно шлёпнул по воде, и с коротким «Хо!» исчез в пучине.
Как будто, цирковой акробат, удачно закончивший сложный номер, и выполнивший последний, головокружительный кульбит, встал твёрдо ногами на опилки арены, и, вознеся руки к куполу цирка, громко и торжествующе выкрикнул заключительное «Хо!»
«Санки», беспечно пляшущие на волнах, вдруг накренились, и, зарываясь боком в воду, понеслись на средину реки. И, дойдя до волн, вызванных падением тела, молниеносно исчезли в глубине, оставив на поверхности быстро выравнивающуюся воронку.
Тетива «саночек» в Юркиных руках натянулась, и, жалобно звеня, со свистом, разрезая воду, устремилась вверх по течению, к скале. С трудом, удерживая ручку управления, Юрка, даже, пробежал несколько шагов следом.
Затем, раздался щелчок, напоминающий звук порванной гитарной струны, и тетива в Юркиных руках обвисла. Пропавшие «саночки», неожиданно вынырнули под самым нашим берегом и запрыгали на волнах, прибиваемые течением к берегу. Ниже по реке раздался одинокий всплеск, и всё стихло…
Очумело, глядя в воду, мы некоторое время молчали, затем, перебивая друг, друга закричали, естественно, обвиняя во всём происшедшем бедного Юрку. Фома бестолково метался по берегу, до конца ещё не веря в случившееся, горестно восклицая:
— Ушёл! Ушёл! Какой громадный таймень ушёл! – и уже обращаясь к несчастному Юрке – Растяпа! Надо было дать ему слабину, помучить, а потом вытянуть!
Всё произошло так мгновенно, что мы не могли дать взвешенной оценке своим действиям. Бедный Юрка, стоял, упустив плечи, вяло, перебирая ненужную никому, теперь, тетиву «саночек», и пытаясь слабо защищаться:
— Откуда же я знал, что он такой! Я вообще не знал, кто это! Выскочил, как крокодил! Слава богу, что «санки» целы, оторвал только поводок с крючком!
— Вот, был бы трофей! Да, среди наших пацанов ещё никто такого не ловил! Да, что там пацанов, среди взрослых, я уверен, таких рыб никто в нашей реке не видел! Ему, наверное, лет?! — Не найдя подходящего числительного, проглотил окончание фразы, поперхнувшись, гневно продолжил — Может, он ещё японцев и белогвардейцев видел?! А, ты, его, бестолковый, упустил! Эх! – кипятился Фома.
— Ты, ещё скажи, что у него орден от атамана Семенова и именное оружие! – старался я разрядить обстановку – А, ты, почему не кричал?
— А, что орать то? Вы же рядом стояли, глаза выпучив, как столбы, а теперь. Нет бы, помочь! – неожиданно перешёл в наступление, оправившийся Жаров.
— Ладно! – примирительно сказал я – Хватит, не поймали, ну и ладно, но опыт приобрели! Всё равно, он старый и не вкусный. Зато, теперь мы знаем, кто тут живет.
— Вот, оно твоё «Хо-хо-хо!» — передразнил Фома. Корча рожи, и приговаривая – А, то – динозавр! Змея-Несси! Забайкальское чудовище! Таймень это, таймень! Старый, опытный и сильный! Килограммов в нем не меньше пятнадцати-двадцати. Я слышал, один бурят поймал на перемёт такого, аж на тридцать шесть килограммов, целый день вываживал!
— Ну, вот видишь. А у нас нет столько времени, что бы с одной рыбой заниматься. Ушёл, да, ушёл! Забудем!
— Так, что будем дальше делать? Что решим? – вернулся я к прежнему разговору.
— А что тут решать? Будем спускаться на веревках, – наконец, определился Вовка – больше выхода нет. А, то, вылезет это чудовище на берег, да сожрёт нас всех! Вон и жилет надулся, – продолжил он, поднимая до сих пор плавающий в воде, пухлый жилет.
— Пошли к плоту, позавтракаем, да, обсудим, что и как, — предложил я – там, ещё вчерашняя уха осталась. Благо, мне не варить.
Вполголоса переговариваясь, перепрыгивая с камня на камень, мы направились к нашему лагерю. Поминутно оглядываясь, как бы надеясь, что ушедший таймень одумается и вернётся, или, хотя бы, помашет нам хвостом.
Поев холодную, но не ставшую менее вкусной, уху, запив куски рыбы, приготовленным мной чаем, мы пришли к следующему: — Всё имущество, кроме палатки и прибитого тазика, разгрузить и переправить по суше ниже Чёрной скалы, туда, где течение более спокойное. Плот прочно закрепить на две, вчетверо скрученных верёвки и стараться далеко не отпускать от берега. В случае невозможности его удержать, обматывать страхующими веревками береговые камни, остановить плот, и, по обстановке, принимать дальнейшее решение. Я, находясь на плоту, при малейшей опасности, или по команде друзей, должен броситься в воду и плыть к берегу.
Помимо того, для лучшей маневренности, и, учитывая, что ниже скалы существует множество разнообразных течений, мы решили оснастить плот двумя гребными вёслами. Которые, вскоре и были установлены в рогатки за палаткой, ближе к носу нашего судна. Впоследствии, мы убедились в правильности задуманного усовершенствования.
Первоначально, было предложено обмотать меня верёвкой за пояс, а другой конец держать на берегу. Я однозначно был против, та как верёвка могла при прыжке в воду зацепиться за плот, или ограждение и я был бы обречен, разделить участь нашего ковчега
Мы торопились, впереди была дальняя дорога, с множеством приключений, а мы теряли массу времени на первых же препятствиях. Наконец, общими усилиями, плот был разгружен, вещи и велосипеды перенесены туда, где мы боролись с тайменем. Страхующие веревки скручены вчетверо и накрепко привязаны за брёвна плота. На его бревенчатой палубе осталась одинокая палатка, гордо развивающийся флаг ВВС, и таз, накрепко прибитый к брёвнам.
Вскоре, всё было готово и мне предстояло одному ступить и остаться на этой опустевшей палубе.
— Прорвёмся – без особенной уверенности в голосе сказал Юрка.
— Будь ближе к корме, – посоветовал Фома и мрачно пошутил. – Если, будешь внизу, передавай привет тайменю.
Я, в свою очередь, завещал Фоме свои кеды, взамен утопленных.
— Мне их только на нос одевать, с твоим ясельным размером – посмеялся он.
В одних плавках и плавательном жилете перебрёл по воде, и взобрался на качнувшийся, на волнах плот.
— Поехали! – довольно мрачно произнёс я.
— На Гагарина ты явно не похож, – пошутил Юрка.
Удерживаемый на верёвках плот, медленно поплыл вдоль берега к скале. Но уже через десяток метров мои друзья бежали за ним бегом, тщетно пытаясь удержать. После нескольких неудачных попыток, мне, всё-таки, удалось подвинуть плот к берегу, и он несколько снизил скорость, цепляясь за береговые камни и дно. Между тем, мы подплывали к «углу», так мы назвали это место. Тут берег, дойдя до могучего камня, под прямым углом поворачивал направо, а вода продолжала нестись прямо. Именно за этим «углом» вода кипела и клокотала, но течение было слабое и беспорядочное. Туда мы и стремились завести свой плот.
Вовка и Юрка пятками врывались в береговую гальку, пытаясь удержать тяжёлый плот. Я, как мог, тоже тормозил движение, но длинная жердь уже не доставала дно.
— Жуткая глубина! – почему-то подумалось мне, и стало неуютно.
Удерживаемый веревками плот, всё-таки достиг «угла» и вот тут… его начало разворачивать. Страховочные веревки стали обматываться вокруг скамейки и ограждений. Не в силах удерживать плот, Юрка начал бегать вокруг большого камня, наматывая на него веревку. Фома, с трудом, но держался, вены на его руках и шее вздулись, ноги по щиколотку ушли в песок, но неимоверными усилиями он держал.
Веревка, между тем, обмотавшись вокруг ограждения, с хрустом сломала его, и начала наматываться и гнуть каркас палатки.
— Прыгай! Прыгай, я тебе сказал! – истошно заорал Фома, и я понял, что через минуту силы его иссякнут, и он отпустит веревку. Тогда плот на быстром течении, удерживаемый лишь Юркиной веревкой, закрутится, как юла, и спрыгнуть с него будет очень сложно. И, в тоже время, я вдруг ясно осознал, что пока я на плоту, Вовка никогда не оставит свою веревку, чего бы ему это ни стоило. Это был единственный шанс выиграть время!
Я бросился к левому веслу, и начал, лихорадочно грести, стараясь сдвинуть плот с быстрого течения. Юрка, наконец, закрепил свою веревку и поспешил на помощь Фоме, вдвоём они удерживали плот, не давая ему унестись к скале.
Стараясь перекричать шум воды, я стал показывать моим друзьям, что необходимо перемещаться и тянуть наш ковчег вниз по течению к оставленным вещам. Наконец, они меня поняли и медленно двинулись в указанном направлении. Я, увертывался от наматывающейся на всё веревки, которая, так и норовила приковать меня к палатке. Сидя на палубе, как каторжник на галера, обливаясь потом, грёб, и грёб, внимательно наблюдая за берегом. В готовности, при малейшей движении плота вперёд, к скале, сигануть в воду. Так, как времени на раздумия уже не было, до скалы оставалось два десятка метров.
Вдруг я почувствовал, что-то новое в поведении плота и насторожился, с трудом сдерживая внезапно появившееся желание, немедленно бросится в воду. Влекомый усилиями моих друзей, и моими ненапрасными стараниями, неповоротливый ковчег стал медленно смещаться вправо, и, вскоре, оказался за гранью быстрого течения. В этом месте движение воды имело обратный ход, и надо было срочно двигаться, чтобы меня вновь не вынесло на быстрину.
Прекрасно понимая это, Жаров мастерски освободил камень от своей упряжи, и они, как бурлаки, согнувшись в три погибели, утопая ногами в песке, потащили плот, вниз по течению ещё метров на сто.
Удача окрыляла нас! Мы победили Чёрную скалу!
Когда же, наконец, мы нашли малюсенький залив, и поставили туда наш плот, перетаскали вещи и закрепили всё на прежних местах, — силы оставили нас.
Измученные, и грязные путешественники сидели на берегу и обессилено молчали.
— Хорошо, что таймень сам ушёл, — прервал молчание Фома – а, то бы ещё и его волоком на себе тащить, как плот, он же здоровый!
Все заулыбались, представив эту картину, а потом залились дружным смехом!
Поднимающееся солнце наполняло добрым теплом просторы земли, журчала вода, пели птицы.
Прощай побеждённая Черная скала! Теперь мы знаем твою тайну! Прощай великий таймень, хозяин Чёрной скалы!
Наступил новый день, второй день нашего путешествия, нас ждали новые приключения!

Читайте также:  Ока река рассказ для детей

Источник

Диктанты 4 класс 4 четверть

Диктанты 4 класс 4 четверть

Диктанты

Контрольные и проверочные диктанты по русскому языку для 4 четверти 4 класса — разбиты по темам, с грамматическими заданиями для школ России. Объём диктанта для 4 класса 4 четверть – 75 — 95 слов.

  1. Диктант «Весеннее солнце»
  2. Диктант «Весна в лесу»
  3. Диктант «Полярный день»
  4. Диктант «Лесные жители»
  5. Диктант «Вечер в лесу»
  6. Диктант «Волга – кормилица»
  7. Диктант «Рассвет в лесу»
  8. Диктант «Дуб»
  9. Диктант «Гроза»
  10. Диктант «Родина»
  11. Контрольный диктант «Последние денечки»
  12. Контрольный диктант «Цветёт черёмуха»
  13. Контрольный диктант «Вечерняя прогулка»
  14. Итоговый диктант «Летняя прогулка»
  15. Итоговый диктант «Последние денёчки»
  16. Итоговый диктант «Весенний звон»
  17. Словарные диктанты
  18. Словарный диктант
  19. Словарный диктант

Диктант «Весеннее солнце»

На небе появилось весеннее солнце. Оно разбудило всех в лесу. Повеселела лесная поляна. Золотые лучи солнца перелетали от тропинки к тропинке. Капельки росы заиграли в каждом цветке, в каждой травинке.
Но вот набежала туча и закрыла все небо. Загрустила природа. Столб пыли полетел к озеру. От резкого ветра с деревьев посыпались сухие сучья.
Лес грозно зашумел. Крупные капли дождя застучали по земле. На ней появились мокрые пятна. Удары грома оглушили всю местность.
Но гроза быстро прошла. Тишина. Только дятел стучит по коре дуплистой березы. И снова над лесом светит ласковое солнце.

Объём слов: 91

Грамматические задания:

  1. Подчеркнуть главные члены предложения. Над каждым именем существительным указать падеж: 1-й вариант – в 4-м предложении (Золотые лучи солнца перелетали…);
    2-й вариант – в 5-м предложении (Капельки росы заиграли…).
  2. Разобрать по составу слово: 1-й вариант – загрустила (из 7-го предложения);
    2-й вариант – полетел (из 8-го предложения).

Диктант «Весна в лесу»

Наступила радостная, шумная весна. Теплые лучи солнца съедают последний снег. Звенят под деревьями веселые ручьи. Душистой смолой пахнут набухшие почки. С раннего утра до позднего вечера поют на лесной поляне птицы.
Вылезли из своих жилищ жучки, паучки, букашки. Вышел из своего зимнего домика ежик и осмотрел окрестности. Он не хотел вставать. Холодный ручеек забрался в его сухую постельку и разбудил ежа. Мелькнула серая тень. Это полевая мышь пробежала по узкой тропинке. На макушке ели шумят драчливые вороны. Скоро побегут от кочки к кочке хлопотливые муравьи.
Все рады весне!

Объём слов: 88

Грамматические задания:

  1. Подчеркнуть главные члены предложения. Над каждым именем существительным указать падеж: 1-й вариант – во 2-м предложении (Теплые лучи…);
    2-й вариант – в 12-м предложении (На макушке…).
  2. 2. Разобрать по составу слово: 1-й вариант – пробежала;
    2-й вариант – побегут.

Диктант «Полярный день»

С юга прилетаем на самолёте в далёкий северный порт Мурманск. Скоро настанет вечер и стемнеет. Летом на Крайнем Севере темноты не бывает. Солнце днём и ночью ходит по небу кругом.

Зимой солнце совсем не встаёт из-за горизонта. Только звёзды горят на чёрном небе. Иногда полыхает полярное сияние.

Трудно человек привыкает к ночному солнцу. По ночам очень много людей гуляет по улицам. Многие сидят на скамейках. Читают газеты. Рассматривают витрины магазинов. И даже дети находятся ночью на улицах и греются на солнышке.

Объём слов: 81

Грамматическое задание:

  1. Укажите спряжение глаголов в тексте.
  2. Разберите первое предложение по частям речи и членам предложения.
  3. Выпишите три словосочетания с безударными гласными, проверяемыми ударением.

Диктант «Лесные жители»

Не всякого лесного жителя ты сможешь увидеть. Очень редко мы видим, как промелькнёт рыжий хвост на лугу. Семейство лосей степенно шествует к водопою. Озорной бельчонок прыгает с ветки на ветку в парке.

И только зимой мы видим следы кабанов, зайцев, хорьков и сов. Следопыты находят следы полёвки. Попадаются поваленные деревья у реки. Это работают деловитые бобры.

Егери по следам узнают, какие животные зимой обитают в их лесах. Весной в половодье зверям бывает нужна помощь человека. Помнишь историю деда Мазая и зайцев? И сейчас лесники, охотники, егери спасают зверушек в половодье.

Объём слов: 90

Грамматическое задание:

  1. Укажите спряжение глаголов в тексте.
  2. Разберите первое предложение по частям речи и членам предложения.
  3. Выпишите три словосочетания с безударными гласными, проверяемыми ударением.

Диктант «Вечер в лесу»

За вершинами леса скрылось солнце. Дышит и оживает земля. Пахнет весенними почками. Показалась из земли зелёная стрелка молодой травы. Заливаются звонкой трелью соловьи в густых деревьях. На вершине старого дуба воркует голубь. Глухо турлычат в прозрачных весенних лужах лягушки. Пролетают над лесом дикие утки.

Страшно ухнул и захохотал филин. Ниже спускается весенняя прохладная ночь.

Объём слов: 54

Грамматические задания:

  1. Выпишите из текста пять глаголов, разберите их по составу, рядом запишите их в неопределённой форме.
  2. Проведите морфологический разбор глаголов дышит, пахнет.
  3. Последнее предложение текста диктанта разберите по частям речи, членам предложения, выпишите словосочетания с вопросами.

Диктант «Волга – кормилица»

Диктант по теме «Правописание личных окончаний глаголов»

Близка река Волга всем россиянам. На Волге в давние времена русские люди вставали на борьбу со своими врагами. Под Сталинградом разбили фашистов.

Называют Волгу рекой – красавицей и рекой-кормилицей. Знаешь почему?

На Волге я Ярославле и Тольятти машины выпускают. Вниз по реке плывут пароходы, проносятся суда на подводных крыльях.

На самоходных баржах везут вниз по Волге легковые и грузовые машины, пшеницу, нефть, сборные дома, станки и рыбу.

Перегородили Волгу большие плотины. Волга даёт электрический ток нашей стране.

Объём слов: 76

Грамматические задания:

  1. Выпишите из текста пять глаголов, разберите их по составу, рядом запишите их в неопределённой форме.
  2. Последнее предложение текста диктанта разберите по частям речи, членам предложения, выпишите словосочетания с вопросами.

Диктант «Рассвет в лесу»

Диктант по теме «Правописание глаголов с -тся, -ться. Буква ь после шипящих в глаголах 2-го лица единственного числа»

Если ночуешь в лесу, то всегда просыпаешься раньше. Но не потому, что спишь не на мягкой постели. Удивительный мир начинается рядом с твоей палаткой. Вот по лесной тропинке бежит ёжик. Вот краснеет ягодка душистой земляники, и солнечный луч играет на её влажном от росы пушке. Мотылёк проснулся и уже завтракает, погружает в сладкий сон свои губы.

Сидишь у палатки, смотришь вокруг, дышишь и не надышишься лёгким, свежим воздухом. Свежесть росистой травы наполняет бодростью ваше тело.

Объём слов: 75

Грамматические задания:

  1. Выписать из текста глагол, в котором имеется такой состав:
    I вариант – приставка, корень, окончание, суффикс;
    II вариант – приставка, корень, суффикс, окончание.
  2. Обозначить графически однородные сказуемые во всех предложениях.
  3. ВВыписать из текста 2 глагола, в которых:
    I вариант – звуков больше, чем букв;
    II вариант – букв больше, чем звуков.

Диктант «Дуб»

Между березками рос могучий дуб. Кабаны часто питались его плодами. В его ветвях соловей напевал свои песни. Дуб защищал птичку от палящего солнца, листьями укрывал в ненастные дни. Лишь бы не кончалась соловьиная песня!

Только с дятлом не дружил дуб, не любил его стука. Скоро у дерева от червяков и жучков опала листва, кора испортилась.

Доброе сердце было у дятла. Пожалел он горемыку, очистил долгожителя от вредителей.

Объём слов: 67

Грамматические задания:

  1. Разобрать предложения.
  2. Выполнить фонетический разбор.

Диктант «Гроза»

Утро. Я открываю глаза и прислушиваюсь к звукам за окном. Слышны близкие раскаты грома. По стеклу стучат редкие капли дождя. Через открытое окно в комнату проникает лёгкий ветерок и играет с занавеской. Вдруг небо разрезает молния. Всё вокруг озаряется ярким светом. Словно выстрел пушки, ударяет гром. Я вздрагиваю и прячусь под одеяло.

Неожиданно всё смолкает, но это только затишье перед бурей. Дождь вновь барабанит по стеклу, но уже более настойчиво. Я выглядываю из-под одеяла — за окном ливень. В комнате пахнет свежестью.

Вдруг всё прекратилось так же внезапно, как началось. Тучи растянуло, и на небе показалось солнце.

Объём слов: 96

Слова для справок: прислушиваюсь, прекратилось

Грамматические задания:

  1. Выпишите из второго абзаца глаголы. Укажите спряжение, время, число, род, лицо (где возможно).
  2. Выполните синтаксический разбор второго предложения. Выпишите словосочетания.
  3. Выпишите из текста:
    I вариант — сущ. в форме 1-го скл. ж. р. ед. ч. Т. п.;
    II вариант — прил. в форме ед. ч. м. р. Т. п.

Диктант «Родина»

Люблю я тёплым летним деньком прогуляться по окрестностям. Выйдешь в поле, и сердце замирает от красоты. Тёплый ветерок пробегает по бескрайнему жёлтому морю ржи. Созревшие колосья склоняются до самой земли. На обочинах дороги приютились васильки, ромашки. Поднимаешь голову, по небу плывут лёгкие пушистые облака. В голубой выси резвятся шустрые ласточки, по округе разносится их щебет. Смотришь и радуешься, что это твоя Родина!

Объём слов: 62

Грамматические задания:

  1. Выпишите из текста три слова с орфограммой «Безударные личные окончания глаголов». Выделите окончания и определите спряжение.
  2. Выпишите пятое предложение, подчеркните грамматическую основу. Укажите части речи. Выпишите словосочетания.
  3. Разберите по составу слова: бескрайнему, разносится, замирает.

Контрольный диктант «Лесной голосок»

В солнечный день я бродил в берёзовом перелеске. Вдали послышался знакомый лесной голосок. Это куковала кукушка. Её я слышал много раз, но никогда не видел.

Увидеть её совсем непросто. Я иду к ней на голосок, а она – от меня. В прятки со мной играет. Решил наоборот поиграть: я спрячусь, а ты поищи. Залез в куст орешника и кукукнул один раз. Кукушка замолкла. И вдруг неподалёку послышался её крик. Я молчу. А она уже совсем близко кукует.

Гляжу – через поляну летит птица. Хвост у неё длинный, сама серая, грудка в тёмных пестринках. Может, это ястребок? А птица подлетела к соседнему дереву, села на сучок и закуковала. Так вот она какая – кукушка!

Объём слов: 110

Грамматическое задание:

  1. Выпиши из текста три местоимения. Определи их лицо, число, падеж.
  2. Распредели слова на две группы. Запиши их на две строки:
    Для, он, по, её, от, возле, вы, нам, у, тебе.

Контрольный диктант «Последние денечки»

Ранним мартовским утром проснулось солнце. Отдернуло оно легкую кисею облаков и взглянуло на землю. А там за ночь зима да мороз свои порядки навели. Около березки свежий снежок бросили, холмы молочным туманом укрыли. А в лесочке ледяные сосульки на соснах развесили. Радостно ребятишки бегут по последнему снежку.

Поглядело светило на эти проказы и стало землю пригревать. Лед и снег сразу потускнели. По лесной ложбинке побежал веселый говорливый ручеек. Он бежал и пел свою песенку о весне.

Объём слов: 76

Грамматические задания:

  1. Синтаксический разбор 2 предложения.
  2. Морфологический разбор:
    I вариант – солнце(1 предложение) ,
    II вариант – березки (4 предложение).

Контрольный диктант «Цветёт черёмуха»

Под лучами майского солнышка всё быстро растёт. Отцвели лёгкие белые подснежники. В лугах развернулся пёстрый ковёр из трав и листьев. Налились на черёмухе бутоны. Приятным ароматом повеяло от дерева. Грянули холода. Утренний туман не поднялся колечком с лесной полянки. Он замер и лёг инеем на землю. Тишина в лесу. Птицы молчат. Они боятся застудить горлышко. Одна кукушка кричит с раннего утра до позднего вечера.

Объём слов: 66

Слова для справок: аромат, замер, боятся.

Грамматическое задание:

1. Указать время глаголов.
2. Выписать из текста глагол в неопределённой форме.
3. Выписать глагол из последнего предложения. Выполнить морфологический разбор.

Контрольный диктант «Вечерняя прогулка»

Перед заходом солнца я отправляюсь на свою обычную вечернюю прогулку. Весело пробираться по зарослям высокой, сочной, душистой травы. Я забираюсь в самую глушь леса. Вот уже с трудом пробираешься вперёд. С облегчением вздохнёшь, когда снова очутишься на солнечной опушке.

Какая перед тобой открывается красота! Внизу, как на ладони, расстилается широкая долина, по которой змеёй извивается синяя река. За рекой виднеется соседняя с нами деревня и моё любимое ближнее озеро.

При солнечном освещении всё это принимает волшебный вид.

Объём слов: 79 слов

Грамматическое задание:

1. Подчеркнуть глаголы в неопределённой форме.
2. Сделать морфологический разбор глагола из последнего предложения.

Итоговый диктант «Летняя прогулка»

Цель диктанта: проверить знания и умения учащихся по изученному материалу курса русского языка в 4 классе.

Ранним утром иду я в соседнюю рощу. Стоят ряды белых берез. Сквозь листочки на траве играют золотые лучи утреннего солнца. В чаще кустов и деревьев распевают птицы. Звуки их песен разносятся по всей окрестности.

На опушке леса поспевает первая земляника. В конце рощи есть пруд. В глубоком овраге журчит ручей. Я сяду на пенек у ключа, достану кружку и кусок мягкого свежего хлеба. Как приятно выпить в жару холодной воды! Хорошо летом в роще, в лесу, в поле!

Объём слов: 80

Грамматическое задание:

  1. Сделайте морфологический разбор существительного, прилагательного, глагола, местоимения.
  2. Разберите по членам предложения любое предложение.
  3. Разберите по составу (по частям слова) любое существительное, прилагательное, глагол, наречие.
  4. Выполните фонетический разбор слов: солнце, мягкого, деревья.

Итоговый диктант «Последние денёчки»

Ранним мартовским утром проснулось солнце. Отдёрнуло оно лёгкую кисею облаков и взглянуло на землю. А там за ночь зима да мороз свои порядки навели. Около берёзки свежий снежок бросили, холмы молочным туманом укрыли. А в лесочке ледяные сосульки на соснах развесили. Радостно бегут ребятишки по последнему снежку.

Поглядело светило на эти проказы и стало землю пригревать. Лёд и снег сразу потускнели. По лесной ложбинке побежал весёлый говорливый ручеёк. Он бежал и пел свою песенку о весне.

Объём слов: 76

Грамматическое задание:

  1. В последнем предложении выдели основу, выпиши словосочетания, над каждым словом укажи части речи.
  2. Разбери по составу слова природа, пришкольный, приветливый.

Итоговый диктант «Весенний звон»

Рубежный контрольный диктант объемом в 76 слов проводится с целью выявления прочности знаний у учащихся по русскому языку, а также умений использовать навык безошибочного воспроизведения слуховой информации.

Пробудилась земля от долгого зимнего сна. Заблестела молодая травка. Разлилась волна зеленого тумана по широкому лугу. Стоят теплые и тихие вечера. Я прислушался к вечерней тишине. Звенят луга. По земле, по лугам, по оврагам плывет звон. Что это звенит? Вот скатилась капля сладкого сока с березовой ветки. Она упала на зеркальную поверхность пруда.

Возвратились из теплого края журавли. Они важно осмотрели родное болото. Весело зазвучала их радостная песня. В эти дни мы всюду слышим музыку природы.

Объём слов: 76

Слова для справок: поверхность, прислушался.

Грамматическое задание:

  1. Первое предложение разобрать по членам.
  2. В 9 предложении определить склонение, падеж и число существительных.
  3. Выписать глаголы настоящего времени, определить спряжение.

Словарные диктанты

Словарный диктант

Район, революция, решать, сверкать, свитер, секрет, совсем, аккуратно, биография, искусство, правительство, памятник, портрет, минута, сочинение. (15 слов)

Словарный диктант

Памятник, похожий, охотник, надежда, пассажир, портрет, обида, отечество, оборона, печаль, пейзаж, огонь, перрон, одиннадцать, болото. (15 слов)

Источник



Говорливая речка.

Говорливая речка Ишим,
Скупо солнце в краях твоих светит.
Не вернуться ль к истокам твоим-
В казахстанские вольные степи?

Там волнисты,как воды твои
Гривы резвых коней у джигитов,
Там парят в поднебесье орлы,
И чабанские юрты разбиты.

Там весёлый казах молодой
Со своей неизменной домброю,
Примостившись в тени под ветлой,
В долгой песне идёт за душою.

Там на травах заваренный чай,
Баурсаки,с кумысом пиала,
Там с дороги,вздремну невзначай
После сытных даров дастархана.

И казахское небо меня
Тюбетейкой расшитой накроет.
Только,речка Ишим,в тех краях,
Всё,наверное,будет другое.

Разве ж русский простор не хорош,
С устремлёнными ввысь куполами?
Где тоска,словно по сердцу нож,
Ходит издревле следом за нами!

Ольга, Ваши стихи пронизаны любовью к родному краю. Простите за банальность, но иначе не скажешь. «. Где тоска,словно по сердцу нож,
Ходит издревле следом за нами!» — прекрасные строки. Спасибо! С уважением,

Спасибо Вам,Лёша за тёплый отзыв!

Всего Вам доброго.

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Данные пользователей обрабатываются на основании Политики обработки персональных данных. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

© Все права принадлежат авторам, 2000-2021. Портал работает под эгидой Российского союза писателей. 18+

Источник

Микитов Голубые дни (10 стр.)

Голубые дни

Что это? Свистят в небе крылья или это лопнула над моей головой дубовая почка? И откуда этот крепкий ветровой над землею дух? Смеется, играет на позеленевшем небе весеннее солнце. Бегут, звенят по береговым глинистым скатам ручьи… Я сижу на берегу под большим деревом, смотрю на реку, кругами уплывающую в синеву. На дубу надо мною поет дрозд. Высоко над землею, свистя крыльями, пролетают дикие утки, а за рекою в деревне ревет на дворах бык. И вдруг с такою силою охватывает меня неудержимое желание странствовать, что я крепко сжимаю руки, щурюсь и смеюсь, глядя, как подо мною уплывает река…

Нужно ли знать? Спрашивают разве друг у дружки птицы? Конечно к морю, куда бегут все реки, текут все ручьи.

И я вижу себя у вагонного окна. Что-то очень веселое выбивают колеса. Я неотрывно смотрю на черные, точно смазанные маслом, поднятые плугами поля. Легкой паутинкой взлетает и опускается над полями стая грачей. Ласковая старушка — моя вагонная спутница — заглядывает в окно через мое плечо, крестится на дальнюю белую церковь.

Как славно выбежать из вагона на остановке, полной грудью вдохнуть легкий тополевый воздух, перемахнуть через круглую лужицу, в которой, как в оброненном зеркале, отражается пухлый край белого облака, сорвать под насыпью первый весенний цветок и вскочить в вагон на ходу! Опять сидеть у окна и ожидать неотрывно, когда за полями широкое заблестит море, у большой станции остановится поезд и ласково скажет старушка:

— Помоги-ка мне, милый…

Белый просторный город, синее море, над городом и морем по голубому глубокому небу тихо плывет горячее солнце. Я с утра в порту, где один к одному стоят пароходы, пропахшие краской, дымом, морскими ветрами. Грохот лебедок, свист и шипение пара, скрип деревянной эстакады, по которой медленно движется поезд, стук молотков, трепетание флагов, смешение наречий и языков — и над всем этим соленое и кроткое дыхание морского ветра.

В конце эстакады, у мола, уходящего далеко в море, разгружается большой, только что прибывший из дальнего плавания пароход. Костлявые длинноносые персы, с выкрашенными в огненный цвет ладонями и ногтями рук, ходко бегают взад-вперед по перекинутым с берега сходням, а на каменном берегу растет высокая гора ящиков и мешков.

Я стою долго, смотрю на пароход, недавно переплывший океан, на старого кочегара в синей куртке с засученными рукавами, стоящего над трапом с трубкою во рту и спокойно поплевывающего в воду.

Как памятен мне этот день поступления на «Ольгу»! Вот я медленно поднимаюсь по скрипучему высокому трапу, ступаю на чистую палубу. Тяжелый краснолицый человек сидит за дверью открытой каюты. Мне виден его затылок, въевшийся в красную шею воротник белого кителя, редкие, коротко обстриженные волосы и толстые, прижатые к голове уши. Он взглядывает на меня мельком, не меняя позы, продолжает набивать над столом папиросы. Я смотрю на его локти, на большие руки, берущие из коробки папиросные гильзы, на внутренность каюты: фотографии над покрытой коричневым одеялом койкой, японский веер, стеклянный аквариум с зелеными водорослями и маленькими рыбками.

— Паспорт есть? — коротко спрашивает он, укладывая в портсигар папиросы. И, тяжело повернувшись на складной табуретке, смотрит в упор своими опухшими глазами. — Можешь приносить вещи…

С каким неподкупным весельем проводим мы последний тот вечер.

А через день пароход уходит в море. Как всегда перед отходом, на палубе шумно и толкотно. Играет на берегу оркестр. Чиновники в белых кителях и фуражках с белыми верхами важно стоят в толпе. Плотно теснятся на краю серой каменной пристани женщины со смеющимися и заплаканными лицами, машут платками. Ревет третий гудок, от которого вздрагивает, глубоко дрожит железное нутро парохода, а женщины, морщась и смеясь, закрывают уши… Когда отрываюсь от работы, пристань уже далеко, уплывают крыши пакгаузов, белые кителя, блеск труб оркестра, тоненькая полоска толпы, над которой все еще трепещет белая пена платков.

А ночью я на вахте. Над морем, над пароходом глубокое, запорошенное звездами, темно-синее небо. Я стою один на баке, смотрю на небо, на море, на кипящую, горою встающую под носом парохода воду, в которой все время загораются, гаснут голубые холодные искры, и при свете их мне видны веретенообразные гибкие спины дельфинов, играющих у самого пароходного носа. Сменяюсь, когда на востоке чуть зеленеет заря, а над самым морем ярко сияет одинокая звезда. Засыпая, думаю о завтрашнем дне, а будят меня, когда над морем уже встает-подымается большое горячее солнце…

Было или не было?

Босфор и Константинополь, Смирна и Бейрут, Мерсин и Триполи, Родос и Александретта, Пирей и Яффа! Мы возим старых седых евреев, молчаливых турок, ленивых персов, говорливых греков, красивых болгар, огненноглазых итальянцев, каменноспокойных англичан, стройных и легких арабов. Помню вечерние матросские разговоры; голопузых порт-саидских ребят-арабчонков; фокусников феллахов в голубых капотах. Помню поразившую меня своею красотою, как бы летящую над синим морем мраморную гору, древний Атос Афон…

Как сон, помню кирпично-красный, покрытый садами берег, узкую, груженную ярко-желтыми лимонами барку, нахлест прибоя… Я один ухожу за город по каменной стежке, справа и слева огороженной каменным валом. За мною, ломаясь на камнях, катится прозрачная лиловая тень. Под ногами по каменному желобу бежит нагретая солнцем вода. В руках у меня жестяное ведерко и круглая сетка (отпуская на берег, старший помощник капитана наказывал наловить для аквариума рыбок). Я иду легко, жмурясь под солнцем, чуть позвякивая порожним ведерком. Там, где, скрытая зарослями, бежит по желтому дну веселая речка, сажусь на горячую землю, разуваюсь. Тяжелые черепахи грузно шлепают в воду. Рыжие бездомные собаки мирно греются на песке у самого берега.

Прохожу мимо, осторожно ступаю в прозрачную воду. Два обожженных солнцем пастушка-араба долго присматриваются ко мне с берега и, осмелившись, также ступают в реку; высоко поднимая ноги, идут по воде. Они с удивлением глядят на мою сетку, на ведро. Бронзовые их груди обнажены. Они проходят близко, заглядывают в ведерко, говорят что-то птичьими голосами, доверчиво смотрят большими темными глазами.

Мы выходим на горячий берег. Я присаживаюсь на камень, обуваюсь. Похожая на дракона ящерица черными глазами-бусинками смотрит на нас со ствола пальмы.

— Оне метелик! — говорю я, вынимая маленькую никелевую монету, прося изловить ящерицу.

С быстротою молодых ястребов бросаются они к пальме и через минуту приносят живое чудовище, разевающее в их черных руках свою пасть.

— Родин, родин! — по-арабски называют они ящерицу, сажая в ведро.

Я даю им монетку, и, смеясь, вприпрыжку они бегут ловить для меня ящериц. Через полчаса ведерко мое полно: в нем бьются, скрежещут, царапаются серые, черные, зеленые маленькие чудовища. В моих карманах нет больше ни единого метелика. Последних двух ящериц они приносят мне в подарок, и, попрощавшись, я иду дальше, к верхнему городу.

Я прохожу садами, маслиновыми рощами, каменными акведуками, по которым, журча, текут прогретые солнцем ручьи, перепрыгиваю с камня на камень.

В городе — сером и плоском — останавливаюсь на мосту над рекою, и тотчас меня окружает пестрая густая толпа. Меня разглядывают, смеются, робко трогают пальцами. И опять я слышу:

— Инглиш? Италиен? Френч?

— Нет, нет, — отвечаю я. — Москов! Русский!

— Москов! Москов! — передается, перекатывается, летит по базару. Москов! Москов!

Чья-то любопытная рука неосторожно открывает крышку моего ведерка. Серые, черные, зеленые чудовища бросаются под ноги отхлынувшей толпы.

— Родин! Родин! — слышу уже знакомое, запомнившееся мне слово.

Вечером возвращаюсь. На пароход меня перевозят два черноголовых араба. С нахлынувшей волною они сталкивают шлюпку, и нас высоко подхватывает и опускает зыбь. Садится над морем солнце, туманно уходит в золотую даль берег. Качаясь на зыби, мы плывем к стоящему на якоре пароходу. Далеко запрокидывая курчавые головы, арабы враз поднимают длинные весла, и на их темных лицах, на курчавящихся волосах, на мокрых веслах розовато отражается свет зари. Я быстро поднимаюсь по штормтрапу, меня окружает знакомая, шумная жизнь. И пусть ворчит начальство, что я не наловил для него рыбок, и бранится только что проснувшийся подвахтенный Жук, которому в сапог заскочила одна из разбежавшихся по кубрику ящериц… Вечером пароход уходит, а ночью я опять на вахте, — горят над морем и пароходом звезды, тускло желтеют на мачтах огни. Я стою на баке, в самом носу, свесясь в море, и мне до осязаемости начинает казаться, что нет парохода, нет кубрика, нет желтых огней, что это лишь сны, я лечу, а внизу подо мной море и надо мной — звезды.

Источник

Adblock
detector